Книга Хищные создания, страница 56 – Эми Голдсмит

Войдя внутрь, я тут же зажимаю нос. Тут стоит какой-то густой запах – не сказать чтобы отталкивающий, но и приятным его тоже не назовешь. Прямо как в тот раз, когда бабушка случайно выкрутила свой автоматический лавандовый освежитель воздуха на максимум. Или когда ее старенький терьер опи́сал ковер и папа вылил на пятно целую бутылку моющего средства. Но этот запах не кажется синтетическим. Он более сложный, цветочный. Похоже на… розы.

Я приоткрываю окно на несколько сантиметров и пожимаю плечами. Сегодня убирала Шошанна – может, она заходила и ко мне и переборщила с каким-нибудь люксовым спреем?

Внутрь врывается поток свежего воздуха и уже ставший привычным стук колес, от которого меня тут же клонит в сон. Я провожу пальцем по своему отражению в стекле – лампа у меня за спиной создает вокруг головы нимб.

А затем, зевнув, я забираюсь в постель, позволяя поезду укачать себя, – и проваливаюсь в глубокий сон.

Март прошлого года

Как оказалось, с появлением Бекетта мои горизонты не просто расширились – мне открылись совершенно новые миры, и я наслаждалась тем, что в кои-то веки все внимание принадлежит исключительно мне. Этого чувства мне страшно не хватало с тех самых пор, как умерла мама, а отец открыл для себя двойное удовольствие: алкоголь и приложения для знакомств.

К тому же я любила Бекетта. По крайней мере мне так казалось. Я могла часами смотреть на его идеально симметричные черты лица, слушать звучание его глубокого голоса, перебирать пальцами его золотистые локоны.

Впервые за очень долгое время у меня появился кто-то, кто меня слушал, – неважно, о чем именно я говорила. О каждодневных проблемах в отношениях с одноклассниками, о переживаниях насчет успеваемости по биологии, о злости на отца, который по-прежнему страдал от одиночества и пытался забыться в выпивке. Я жаловалась, что по всем предметам, кроме истории, плетусь где-то в середине. Недоумевала, как мне превратить это увлечение хоть в какую-нибудь оплачиваемую работу. Бекетт смеялся над моими шутками: рядом с ним я чувствовала себя остроумной, веселой, даже эрудированной. Он поддерживал полеты моей фантазии и, в отличие от Риса и Кейси, которые добродушно посмеивались над всеми моими страхами, соглашался с тем, что они оправданны.

Кроме того, он был старше и взрослее – всегда платил, когда мы куда-нибудь выбирались, брал на себя разговоры с недовольными официантами и наглыми продавцами – с той ленивой уверенностью, какой я раньше не встречала. Вместе мы делали то, чего мне всегда хотелось, но было не по карману: устраивали вечеринки на выходных, с гольфом и просмотром кино по утрам, ходили по вечерам в парки развлечений. Он всегда говорил, что ему это не в тягость и что быть со мной – удовольствие, которое не купишь ни за какие деньги.

А затем он перестал просто платить за наши развлечения и начал покупать мне вещи. Кроссовки Jordans из лимитированной коллекции. Тот модный рюкзак, который мне страшно нравился. Невероятно дорогую палетку теней, о которой я так давно мечтала. Вещи, о которых я и мечтать не решалась. Он говорил, что я это заслужила – за все то счастье, которое ему приношу. И я была так благодарна за эти подарки – и за него, – что мне хотелось верить, будто я действительно этого достойна.