Книга Хищные создания, страница 58 – Эми Голдсмит

В тех редких случаях, когда мы ссорились, в нем проявлялась пугающая меня жестокость. Теплый и игривый взгляд мгновенно становился холодным и пустым, и Бекетт начинал отпускать нарочито болезненные комментарии о том, что, как он знал, заденет меня сильнее всего: например, о состоянии моего отца, о причинах смерти мамы или о паршивом районе, в котором я живу.

Так что я делала все, чего он хотел. Так было проще. В конце концов, Бекетт того стоил. Многие девушки мечтали бы оказаться на моем месте. Бекетт был заботливым, красивым, у него было влияние, машина, деньги… Идеален во всех отношениях.

Разве не так?

Я просыпаюсь, задыхаясь, в липкой пленке холодного пота. Садясь в постели, я тут же понимаю: что-то не так. Ощущаю это на первобытном, животном уровне, который невозможно объяснить словами. Через мгновение замечаю, в чем дело: дверь в мое купе распахнута. Странно, но, наверное, я просто забыла запереть ее на замок. Я тут же слезаю вниз и закрываю окно – вероятно, дверь открыло порывом ветра, который, кстати, стал довольно холодным. Полусонная, бреду к двери, чтобы ее закрыть.

Но резко останавливаюсь.

Прямо перед моим купе лежит горстка розовых лепестков. В коридоре чувствуется их аромат, хотя и не такой сильный, как прежде. Дорожка из лепестков тянется по всему коридору, мимо купе Риса и уводит к пассажирским вагонам. Я замираю в нерешительности, совершенно ничего не понимая. На мгновение в голове мелькает мысль, что это мог устроить Гвидион в качестве своеобразного романтического жеста, но я быстро ее отбрасываю. С трудом верится, что после вечерних событий кто-либо способен пребывать в романтическом настроении; к тому же все это выглядит скорее зловеще, чем романтично. Да и вообще, между нами-то и флирта толком не было.

Лампы светятся в изящных круглых абажурах, но из-за темной отделки стен по углам прячутся тени. Я вспоминаю, как в различных сказках герои уходили куда-то по странным тропинкам – дети пропадали в лесу, а ведь такие истории редко заканчивались хорошо.

Однако любопытство побеждает – как и всегда. Так что, закрыв за собой дверь купе, я бесшумно иду по коридору. Тропинка ведет мимо гостевых купе, где тихонько похрапывают пассажиры, через величественный вагон-ресторан – я слышу, как в кухне Самира позвякивает тарелками, закрывая вечернюю смену, – и мимо светящегося огнями бара.

В сторону вагонов с растениями.

Ну конечно.

Тропинка из лепестков становится все шире по мере приближения к вагонам – лепестки лежат яркими розовыми горками. Я добираюсь до конца поезда и останавливаюсь, заглядывая в одно из боковых окошек на двери. Там темно. И, конечно же, закрыто. Но самое важное – мне нельзя здесь находиться, Гвен же не любит, когда к ее цветам прикасаются. Могла бы никуда не ходить. Я даже рада, что теперь у меня нет выбора, кроме как вернуться и лечь спать.

Подойди ближе.

Всего два слова, такие тихие и, казалось бы, нежные, а еще… прозвучавшие в моей голове. Я слышу их так ясно, словно кто-то передает их напрямую в мозг, уговаривая идти дальше.

Кладу ладонь на круглую бронзовую ручку – и, будто так и должно быть, дверь легко открывается. А еще я ничуть не удивляюсь, когда вижу, что не одна. В одном из высоких кресел лицом к двери сидит Гвидион – его лицо абсолютно спокойно и невозмутимо, словно высечено из мрамора. Темные волосы слегка взъерошены, а прозрачные глаза мерцают, как звезды. И он совершенно мне не удивлен.