Книга Пан Станислав. Атаман, страница 14 – Максим Мацель

Он и сам понимал, что легенда его шита белыми нитками. Все его познания в инженерном деле ограничивались теми сведениями, которые он почерпнул из дознания по делу плененного польского главнокомандующего – Тадеуша Костюшко. Тот был гениальным военным инженером и часто любил рисовать схемы фортификаций, которые ему пришлось построить за свою военную карьеру. Стасу нравилось обсуждать с ним детали работы, но не более того. Однако Репнину этого вполне хватило. «Ты что ж думаешь, шляхтич, – успокаивал он Стаса, – что там один на одном грамотеи, что ли? Тебе только казаки или крестьяне попадаться будут. Среди них грамотных – раз-два и обчелся. Казак, что письму обучен, на Дону на вес золота. Стоит тебе только два-три словца хитрых в разговоре ляпнуть, так тут же все перед тобой шапки поскидают. Ученый человек в России в почете». Всё же прислал Репнин Стасу до отъезда настоящего инженера с целой сумой различных измерительных приборов и карт, чтобы тот обучил поляка азам профессии.

— Ишь ты, всё по науке. Отметки высот, – с уважением повторил Буда. – Мабуть, и правда инженер.

— Пойдем мы, Буда. – Князев поднялся. – Место за тобой. И огонь оставляем.

— Куда ж вы в ночь?

— На зимовник.

— На зимовник? Там впору какого бурлака селить, а не царского инженера, да еще и пана. Видал я твой хутор зимовый. У медведя и то логовище добрее.

— Как атаман приказал, так и делаю, – отрезал Князев.

— Ну, бывай здоров, Иван Лукич. И ты, пан Станислав. Если до холодов протянешь, то в зиму поберегись через переволоку сунуться. Сгинешь. Ну, а коли дух донской сподобит тебя до Камышина живым добраться, свидимся. Там мое место.

Как отъехали, Стас спросил у Князева:

— А что, Буда подати с казаков собирает?

— Посмотрел бы я на того царя, что казаков податью смогёт обложить, – не без бахвальства возразил старик. – Донцы спредвек никаких податей на своей земле не платють. Откупной стражей он ведает. Царицынскому помещику служит, что винный откуп у казны взял. С тайной корчмой^[17] воюет. Волен любого без приказа перетряхнуть да под караул взять. Правда, только на своей стороне, в Царицынском уезде. А тут, в донском присуде, воли евоной нет, но жало свое поганое сунуть может – пути потаенные высматривает.

— Больше на бандита похож, – вставил Прошка.

— Так он и есть первый разбойник. Еще мальцом к Сечи прибился, а как государыня запорожцев под корень извела – сюда подался. Головорез – поискать таких.

— Больно грамотный для бандюги, – усомнился Прошка.

— Столько лет разбойничать – голова должна на плечах сидеть, а не арбуз пустой. Скумекал, что в откупной страже служить – тот же разбой, да только с государевой грамотой за пазухой. Чтобы одного разбойника изловить, другой лучше всего сгодится. Кинет нелюбому в воз мех с вином – тот уже и вор казенный, корчемник.

— А это доказано? – удивился Стас.

— Я уж тебе говорил, будто ты дурень, а ты опять блажь несешь. Кому доказано? Это ж Дикое Поле! Думаешь, бумажками да приказами, что в Петербурхе пишутся, можно за раз старину нашу переиначить? Тут власть у того, у кого силы поболе. Возьми хошь бы Федьку Гнилозуба, которого Буда в том году проткнул. Федька извек вином не промышлял, простой вор. При нем в тот раз и телеги-то не было, а Буда его уже остывшего в Царицын приволок и кажет всем полный обоз вина. Чего тут сделаешь? Герой – разбойника укокошил. Только никто не знает, что он не поделил с Федькой. Может, бабёнку? А может, еще чего? С четверть века назад прилетел из Петербурха енарал Гаврила Черепов. Полк гусар из крепости припер, чтобы атамана нашего Ефремова под караул взять. Чем, поляк, думаешь, закончилось?