Книга Загадка Версальского дворца, страница 78 – Адриен Гётц

— Мне стало за тебя стыдно, это было ужасно пошло. Те, кто отказывается от Божественной благодати, привыкают грешить, даже по мелочам, и рискуют лишиться райских кущ.

— И что, ты обрела благодать? Я вот совершенно серьезно считаю, что очень виноват.

— Обрести благодать значит примириться с Богом, а для этого требуется исповедь и священник. Могу подсказать несколько адресов. Но этого мало, потому что необходимо сожалеть о содеянном, это обязательное условие, только это мы называем совершенным сокрушением. Где мои туфли? И янсенисты именно его прежде всего и ищут. Этого достичь тяжелее всего, но полное раскаяние напрямую ведет к обретению благодати, не нужно никакого священника и исповедальни^[246]. А нам сегодня утром до этого далеко.

— Прощение, оказывается, не такое простое дело!

— У «классических» католиков для отпущения грехов нужно лишь испытать искреннее сожаление, раскаяться, исповедаться. Сокрушение и покаяние могут искупить совершённую ошибку.

— У янсенистов проще? Думаешь, я должен все рассказать Пенелопе?

— Где умножается грех, там преизобилует благодать.

— Янсенистская максима?

— Нет, Вандрий, это Мартин Лютер^[247].

— Ну и как же у вас избавляются от грехов?

— По мнению янсенистов, человек не способен полностью раскаяться в своих грехах, поскольку он подвержен похоти…

— Да что ты говоришь, Леона!..

— Значит, чтобы получить прощение, он должен потрудиться.

— Отжимания? Приседания? Четки?

— Священники-янсенисты даже на исповеди отказывались отпускать грехи без совершенного сокрушения.

— Крепкие ребята! Предпочитаю пребывать во грехе. Я ей ничего не скажу. Тем более, что ни у тебя, ни у меня нет желания начинать серьезные отношения. Это хоть как-то уменьшает вину, хотя бы мою…

— Должна тебе сообщить, что существует также и несовершенное сокрушение^[248] – оно встречается чаще и зиждется на страхе наказания, на стыде за содеянное, на чувстве вины… Но оно побуждает к исповеди, а не ко лжи по умолчанию. Делай как знаешь, не мне тебя наставлять.

— Тогда дай мне отпущение грехов!

— В обмен на твое несовершенное сокрушение? Благословляю и конфискую у тебя рубашку. Ступай с миром к своей Пенелопе, ты опаздываешь!

* * *

Это должно было случиться. Красный как маков цвет спортивный болид накануне. В преддверии небесной кары. Он слишком красивый, слишком понтовый, слишком красный: аккумулятор просто обязан был сдохнуть. Вандрий – фаталист. Он попросил шофера правительственного гаража найти ему «крокодилы» – зажимы для аккумулятора. Стоя перед холодильником, Вандрий наскоро завтракает наедине с собственной совестью.

На переходе из метро «Инвалиды»^[249] на линию RER то и дело приходится отвечать, как проехать к Эйфелевой башне. Толпа туристов огромная, и застрявшему Вандрию приходит мысль, что он находится в узловой точке национального туризма: здесь те, кто едет осматривать Версаль, пересекаются с теми, кто направляется к Эйфелевой башне.

— Ты давно меня ждешь? – звучит вопрос появившейся наконец Пенелопы. – Как мило! Опять оторвался от папиной охраны? Тебя ведь могут…

— Убить? Готов на все ради тебя. Скажи, куда мы идем.

— Сегодня суббота, я не работаю! Никакого Версаля, меняем курс! Хочешь понять, что именно мы видели в бывшем аптекарском павильоне? Я нашла об этом две книжки и теперь все знаю. Поэтому собираюсь показать тебе одну из самых красивых парижских церквей, которая находится рядом с площадью Монж и носит прекрасное имя Сен-Медар.