Книга Загадка Версальского дворца, страница 76 – Адриен Гётц

Бонларон слегка усмехается. Пенелопа и Вандрий не проронили более ни слова, так и не поняв, шутит Бонларон или говорит серьезно.

Офисы фонда «Наследие плюс» обставлены добротно и со вкусом. Здесь все должно внушать доверие владелице замка. Однако располагаются офисы компании на потайном этаже башни в квартале Богренель^[241]. Благодаря Делонклю, образцово-показательному генеральному директору, здесь уже с порога чувствуется атмосфера замка, разве что потолки пониже: китайская коромандельская ширма, японские вазы Имари^[242], жирандоли, люстры и ковры.

— Есть ли кто-нибудь глупее версальских хранителей? Все эти реконструированные интерьеры семидесятых и восьмидесятых годов девятнадцатого века отжили свое. Еще десять лет, и их придется демонтировать. Вот, например, замок Азе-ле-Ридо, синяя кровать и красная кровать там просто разваливаются, а ткани на стенах выгорели и истлели. Ван дер Кемп воображал, что в Версале он водрузил свои страусовые перья и оборки на сто лет. Через десять лет все это еще будет выглядеть представительно, но уже зададутся вопросом, есть ли в этом смысл. Стоит подумать о том, что можно предложить взамен. Стиль «Исторических памятников» конца двадцатого века – замки Луары и все такое – изжил себя. Необходимо придумать что-то новое. И ни один хранитель не отдает себе в этом отчет!

— Представляешь, дядюшка, их лица, когда они увидели неизвестно откуда взявшийся неизвестный им стол!

— Да, есть еще мебель версальского уровня первой категории! Если нужны четыре комода и восемнадцать стульев для салона, они стоят на складе «Штейница»^[243], или можно обратиться к великому Жан-Мари Росси^[244]. Мебельный фетишизм – «эта мебель стояла именно здесь именно в то время» – безвозвратно устарел. Нужно, чтобы у посетителей сложилось правильное впечатление, чтобы с первого взгляда возникал нужный эффект. А затем уже объяснять, что тут из Версаля, а что нет. Не одни же чурбаны ездят в туристических автобусах. Людей круглый год пичкают выставками в Гран-Пале, и уровень-то растет. Но наши застывшие в прошлом веке хранители этого не выносят! То, что ты рассказываешь, Леона, об этих пАРТизанах, просто гениально. Нужно, чтобы об этом заговорила пресса! Но если ты не хочешь, чтобы стало известно, что ты в курсе дела, даю слово, что буду молчать. Хочешь, я приглашу телевидение? У вас ведь в Сурлезо тоже есть копии?

— Но что тогда будет с домом? – отвечает Леона. – Мы еще сколько-то протянем, пока есть средства, но недолго… Казна пустеет. Родители не отдают себе отчета, что денег хватит лет на десять, не больше, а потом привет!

— Родители не станут продавать замок, а ты? Лет через десять…

— Я на это не пойду. Ни за что. Вся моя жизнь – это пруды, парк, экскурсии… Да я ничего другого и не умею. Сурлезо – это мой крест, но и мое знамя.

Примерная супруга Клариса Делонкль – вздернутый носик, стрижка каре – оборачивается к гостье:

— Ты, дорогая, как всегда, воспринимаешь все эмоционально! Кстати, как здоровье твоего отца?

— Классический случай старческой деменции. Нудит и копается в саду. Он даже нашел старую лодку и тренируется… плеск весел по зеркалу вод… Как в молодости. Меня он еще слушает, но даже с мамой перестал разговаривать. Его жизнь – это стрижка зеленой изгороди в саду. Мы его прячем, когда приходят гости.