Книга Загадка Версальского дворца, страница 40 – Адриен Гётц

— То есть угроза. Сколько дивизий?

— Вообрази, что лучшие умы своего времени удаляются от мира, решают жить в общине, чтобы читать, размышлять, писать и молиться в нескольких лье от самого разорительного для государства, самого кичливого дворца с его кричащей роскошью… Эти блестящие, умнейшие, миролюбивые люди занимаются садоводством, для них культура разведения фруктовых деревьев сродни философии. Они переводят Библию, латинских и греческих авторов, берутся за математические вычисления… Они одеваются во все черное, заключают браки между собой, быстро заводят друзей в Париже и при дворе, где вынуждены сорить деньгами и гнаться за роскошью, и поэтому скрежещут зубами от ярости. И вот знатные господа, вместо того чтобы разоряться в Версале, предпочитают отправиться в Пор-Рояль в поисках вечного спасения бессмертной души!

— Снобы!

— Если угодно. Они молчат. Они раньше всех изобрели эту форму пассивного сопротивления – как видишь, весьма современную.

— Как Ганди! Со своей прялкой!^[128]

— Они внушают страх: они мыслят. Король понимает, что ему никогда не удастся привлечь их на свою сторону. Тогда он решается на крайнюю меру. Монахи и монахини разогнаны, аббатство стерто с лица земли.

— А вы еще и сегодня исповедуете янсенизм? Он выжил?

— Да. Я чувствую себя янсенисткой. Знаешь, обычно я никому об этом не рассказываю. Мы скрываемся испокон веков, у нас свои священники, свои школы, свои уроки катехизиса. В Париже есть настоящая тайная община янсенистов недалеко от улицы Сен-Жак и станции скоростного метро «Пор-Рояль»…

— Смотри-ка! Откуда это название в Париже?

— В Париже был свой Пор-Рояль со своей библиотекой, нечто вроде дочернего филиала аббатства Пор-Рояль-де-Шан. Его превратили в больницу Кошен. Знаешь родильный дом Бодлок-Пор-Рояль? Правда, в папиной семье все произошло не совсем традиционно. Мы стали янсенистами в восемнадцатом веке, уже после того, как аббатство было разрушено. Один из наших предков обитал в монастыре Сен-Медар.

— Это место сражения?

— Это мистическое место в самом центре Парижа, где примерно в тысяча семьсот тридцатом году происходили всякие чудеса. Красивая церковь, она до сих пор существует в первозданном виде. Мы о ней заботимся. У нашей семьи есть свой дом неподалеку, на улице Пюи де л’Эрмит. В то время политика и религия были неразделимы. Незадолго до Революции в Париже стало подспудно нарастать недовольство. Многие члены Парламента, противники Людовика Пятнадцатого, поддерживали народ, который собирался в этих местах, и среди них был мой предок.

— Он был с народом? В толпе?

— Скажешь тоже! Он был советником Парижского парламента, красная мантия, парик и прочие прибамбасы. Это объясняет, почему в девятнадцатом веке мой прадед-банкир, дочь которого вышла замуж за одного из Круамарков, потомка этого славного магистрата времен Людовика Пятнадцатого, захотел купить дом здесь, по соседству с Пор-Рояль-де-Шан. Думаю, это и есть настоящая причина, которую не разгадал Зоран, почему он превратил свое владение в этакую шкатулку семнадцатого века. Эта громадина должна была выглядеть так, словно была построена в великую эпоху, словно она – современница Пор-Рояля.

— Не понимаю. Разве не всех янсенистов истребили при Людовике Четырнадцатом? Ты ведь только что говорила…