Книга Загадка Версальского дворца, страница 38 – Адриен Гётц

— Единственное по-настоящему красивое в Сурлезо – часовня в глубине парка. У нас есть время, пока мама разогревает свои сконы^[120]. Люблю пройтись в это время. Погуляем полчасика по холодку? Хочешь? Ты когда-нибудь видел место культа янсенистов? Знаешь, что это? Ты вообще слышал про янсенизм?

— У вас есть собственная церковь? Это редкость!

— Вообще-то, Вандрий, часовни есть во всех домах.

— Разумеется. И зеркальные пруды. Ты с какой планеты? В следующий раз буду тебя конспектировать.

— Признайся, такого ты нигде не слышал. Ты по-прежнему якшаешься со своей суперодаренной искусствоведкой?

Зимой лес Сурлезо опасен для посетителей. От холода обламываются ветки, корни перерезают тропинки, лужи превращаются в пруды и крошечные болотца. От большого восьмиугольного бассейна тянет смрадом. После добрых десяти минут ходьбы Леона и Вандрий оказываются перед не менее зловещим фасадом. Каменный куб с двумя колоннами, обозначающими вход.

— Любуешься этими рощицами, и кажется, что они выросли сами по себе, а на самом деле все доставлено сюда на бульдозере. Это папин ленд-арт. Творение всей его жизни – кустарники, деревья… Весной выглядит изумительно! Мама всегда говорит, что дом без сада – это так же грустно, как сад без дома…

— У меня нет ни сада, ни дома, поэтому все нормально. Не в обиду тебе, но часовенка твоя наводит жуть…

— Сюда поставят мой гроб! Ключ всегда при мне.

Она отпирает дверь. Внутри суровый аскетизм. Ни картин, ни статуй по бокам, только скамьи, дарохранительница вощеного черного дерева, высокие окна без витражей, плесень и запах затхлости нежилого помещения.

— Ты видишь Христа из слоновой кости на алтаре? У него воздеты руки, причем совершенно вертикально.

— Он обращает глаза к небесам, потому что видит тебя.

— Потрясающе, правда? Это перст Божий. На колени!

— Странная поза для распятого.

— В конце девятнадцатого века его называли янсенистским Христом, эти изображения ни с чем не спутаешь. Обычно они гораздо меньше, вырезаны из цельного куска. Кажется, существует какая-то легенда насчет Христа с воздетыми руками, но сегодня это не столь важно. В каждой янсенистской семье хранится собственное распятие.

Леона объясняет Вандрию, что до аббатства Пор-Рояль-де-Шан, центра янсенистского культа при Людовике XIV, можно дойти пешком через лес минут за десять. Такие изображения Христа быстро стали символом единения для верующих, особенно после того, как Людовик XIV разрушил аббатство и янсенистам пришлось начать тайную жизнь…

— Помнишь уроки французского в предпоследнем классе – янсенисты, Паскаль, Расин? Твоя Пенелопа тебе все объяснит…

— Считай, что я не добрался до предпоследнего класса.

— Хочешь урок катехизиса?

— От тебя? Я весь внимание.

У Леоны рыжие волосы. В начале прогулки, не переставая говорить с Вандрием, она их распустила. Смотрит на него в упор своими зелеными глазами. Часовня – это фамильный склеп, имена предков выгравированы на мраморных плитах пола.

— Не наступай на могилу бабули Франсуазы! Сюда положат отца: нужно потянуть за эти медные ручки, и плита поднимется. В склеп можно спуститься, он разбит на отдельные отсеки. Надеюсь, это произойдет еще очень не скоро… Мама будет рядом с ним; полагаю, найдется местечко и для меня. Надеюсь, я тоже смогу продолжить наш род. Там внизу дикое количество всяких предков. Сядь на скамейку, сюда, я тебе все расскажу. Янсенизм – одно из самых смелых интеллектуальных течений семнадцатого века. Ты меня слушаешь? И мужчины, и женщины мечтали о возврате к истокам христианства… Они хотели, чтобы соблюдались мораль и нравственные принципы, чтобы люди относились к себе более требовательно. Верили, что Господь дарует благодать праведным, которые попадут в рай.