Книга Идеальный мир для Химеролога 13, страница 114 – Олег Сапфир, Марк Альтергот

«Очень непростая дамочка, — подумал я, бросив короткий взгляд назад, в коридор. — Определённо с сюрпризом. Чтобы я кого-то не разглядел на своём сенсорном поле — это надо очень сильно постараться».

Впрочем, копаться в её секретах прямо сейчас я не собирался. Главное — дети.

* * *

Найти эту странную лечебницу я, кстати, не собирался. Случайно вышло.

Информация о ней нигде не публиковалась, но в узких аристократических кругах о существовании закрытого императорского фонда всё-таки знали. А началось всё с душевного разговора во время наших практических занятий с Еленой Грановской.

В один из редких перерывов между упражнениями по регенерации тканей моя новоявленная ученица задумалась. Потом посмотрела на меня и тихо спросила:

— Виктор… А если бы вы встретили меня тогда, на улице, ещё до лечения… вы бы мне помогли?

— Возможно, — спокойно ответил я, помешивая чай.

— А если бы я просто пришла в вашу клинику с улицы? Как обычный клиент, без громкой фамилии и связей… Вы бы взялись за меня?

— Возможно, — повторил я с усмешкой. — Если бы случай показался мне любопытным, а у меня было подходящее настроение.

Лена нахмурилась. Мой расчётливый ответ ей явно не понравился. Потом она перевела взгляд на стойку приёмной:

— А почему у вас Валерия каждому ребёнку конфеты раздаёт? Я сколько раз наблюдала: заходят люди, зверушка болеет, все на нервах, а Лера первым делом леденец достаёт. Даже если родители против, спорят, руками машут — она им скидку на услуги выкатывает, но леденец ребёнку всё равно всучит. Это какой-то ритуал?

— Не ритуал, а базовая практика. В этих леденцах содержится специальный растительно-химерный концентрат. Для взрослого человека с закостеневшими меридианами это просто сладкая карамелька. А вот у растущего детского организма метаболизм крутится на запредельных скоростях. Одна такая конфета пробивает скрытые энергетические застои, вычищает лимфу, стимулирует регенерацию и закладывает иммунитет на пару лет вперёд.

— Вы… вы серьёзно⁈ — Грановская удивлённо приоткрыла рот. — То есть вы просто так лечите чужих детей, а родители об этом даже не догадываются⁈

— Кому могу — тому помогаю. В чём проблема?

— Но почему тогда вы не помогаете тем, кому помощь нужна в тысячу раз сильнее⁈

Я тогда лишь выразительно приподнял бровь:

— И кому же, по-твоему, она нужна сильнее?

И вот тогда Елена, понизив голос, рассказала мне про этот стационар. Про детей, рождённых с такими искажениями, что целители бледнеют: ничего не могут сделать. Про место в Империи, где этих младенцев пытаются выходить, тратят миллионы рублей, но всё равно почти впустую: дети тихо угасают один за другим, потому что никто в столице попросту не понимает, как управлять мутировавшей плотью.

Ну а кто в этой столице понимает в мутациях лучше меня?

Спрашиваю, будто сам не знаю.

* * *

Я подошёл вплотную к первому инкубатору.

Грубо вмешиваться я не собирался. Природа уже создала эту органику, и перекраивать её под чужие стандарты незачем. Нужно довести её до ума, чтобы всё работало как положено и ребёнок мог нормально жить.

Я опустил ладони на стекло бокса, пуская тончайшие нити своей энергии сквозь защитное поле.

Первым делом занялся лёгкими восьмимесячного малыша. Ломать сформированные хрящевые мешки было глупо — тело уже успело выстроить под них собственную кровеносную сетку. Вместо этого я аккуратно перестроил гладкую мускулатуру клапанов, укрепил внутренние альвеолярные перегородки и проложил вдоль бронхиального дерева микроскопические каналы для автономного отвода конденсата. Следом я аккуратно скорректировал рецепторы насыщения кислородом в продолговатом мозге. Детский организм отозвался сразу же, послушно впитывая импульсы Химеролога.