Книга Идеальный мир для Химеролога 13, страница 113 – Олег Сапфир, Марк Альтергот

Вдоль стен ровно гудели дорогущие фильтрационные установки, в потолочных балках пульсировали накопители стабилизирующих заклинаний высшего класса, а вокруг стеклянных инкубаторов мигали экраны диагностических артефактов, стоимость каждого из которых легко потянула бы на хороший особняк на Васильевском острове.

Всё это великолепие поддерживало жизнь тех, кто лежал в боксах.

Там были дети. Младенцы и малыши, для которых весь доступный мир ограничивался стерильной капсулой. За её пределами они просто не могли выжить.

Дети, рождённые с тяжелейшими эфирными и биологическими аномалиями.

В последние десятилетия из-за нестабильности магического фона, химерных заражений и постоянных выбросов дикого эфира по всей Империи такие мутации стали всплывать всё чаще. Большинство целительских клиник перед подобными случаями просто умывали руки. Одарённые жизни привыкли работать по накатанным шаблонам, сращивая переломы и очищая кровь от банальных токсинов. А когда ребёнок рождается с анатомией, которая в природе существовать не должна в принципе — академическая медицина объявляет случай «несовместимым с жизнью» и отворачивается.

Я подошёл к первому прозрачному боксу.

Внутри, укутанный в тонкие простынки, спал мальчик месяцев восьми. К его личику тянулись трубки аппарата искусственного дыхания.

Я активировал внутреннее зрение Химеролога. Ткани, органы и энергетические потоки младенца вспыхнули передо мной объёмной светящейся схемой.

— Ого… — тихо выдохнул я.

Лёгкие у пацана были совсем не человеческие. Вместо привычной ткани — переплетённые плотные хрящевые мешки, а между ними система клапанов. Больше всего это напоминало жаберно-лёгочный аппарат глубоководных химер. Обычный атмосферный воздух эти мешки перерабатывать не могли: они спадались при каждом выдохе, перекрывая поступление кислорода в кровь. Только благодаря постоянному внешнему давлению и нагнетанию очищенной эфирной смеси ребёнок до сих пор цеплялся за жизнь.

Денег в проект вбухали немыслимо много. И, что любопытно, медицинский расчёт при этом был вполне трезвым.

Мутации подобного рода имели коварное свойство: они либо убивали носителя в младенчестве, либо по мере взросления и формирования энергетического ядра стабилизировались. Организм сам находил баланс, адаптировал новые органы, и тогда человек выживал, приобретая уникальные физиологические свойства. Вот только выживали немногие. При самом благоприятном, почти невероятном раскладе — процентов пятьдесят. А в реальности — от силы десять или двадцать.

И всё же имперские службы денег из казны не пожалели. Они тянули этих малышей день за днём, прекрасно зная, что восемь из десяти всё равно уйдут. Далеко не каждый исследователь решился бы на такие расходы ради крошечного шанса на спасение.

Заведение располагалось в тихом, респектабельном районе столицы. Никаких вооружённых блокпостов на входе здесь не держали — снаружи здание выглядело как рядовой ведомственный архив. Обычный пост на проходной я обошёл без малейшего труда, усыпив скучающего дежурного ещё в холле. А эта женщина с шваброй, судя по всему, просто задержалась на ночную смену.

А я всё возвращался мыслями к уборщице. Как вообще вышло, что при сканировании здания я её не засёк?

Перед тем как войти в корпус, я просветил всё здание сверху донизу. Я видел спящего охранника, слышал биение детских сердец, ощущал каждую мышь в подвале. А взрослую женщину со шваброй прямо перед этой дверью — пропустил!