Книга Идеальный мир для Химеролога 13, страница 116 – Олег Сапфир, Марк Альтергот

Бешеный рост остановился. Волосы стали обычными мягкими детскими кудрями.

Я прошёлся по остальным боксам. Где-то подправил несрастающиеся стенки кишечника, где-то наладил работу аномально разросшихся рецепторов восприятия, где-то купировал спонтанный синтез ядовитых ферментов в печени…

Ни одного ребёнка я не оставил без внимания. Теперь у каждого были все шансы вырасти здоровым, сильным и вполне приспособленным к жизни человеком.

* * *

Женщина лежала ровно так, как я её оставил. Швабра валялась рядом на блестящем кафеле.

— Ладно… любопытно, — я присел рядом с ней на корточки. — Извини за грубость. Приношу извинения.

Я прижал два пальца к её сонной артерии и активировал глубокое послойное сканирование.

Спустя пять секунд тихо хмыкнул:

— Ага… Вот оно что. Теперь всё встало на свои места.

Так вот почему сенсоры её пропустили. Сразу и не поверишь, что организм способен так работать.

Сердцебиение и мозговая активность у неё едва отличались от нуля, как при глубоком анабиозе. Сердце медленно сокращалось всего раз в двадцать-тридцать секунд. Электрические ритмы коры мозга были такими слабыми, что их легко было принять за фоновый шум неживой материи. Моя поисковая сеть, настроенная на поиск живых людей по классическим биоритмам, попросту отфильтровала её как остывающий кусок обстановки.

А внутри её тела дремали десятки старых, сросшихся и зарубцевавшихся мутаций. Чистая химерология.

Она сама когда-то была точно таким же ребёнком! Выжила вопреки всем законам природы тридцать или сорок лет назад, когда медицина была куда примитивнее нынешней. Выжила, осталась с перекошенной биологией, а теперь работала здесь простой уборщицей. И готова была насмерть стоять со шваброй за детей, которым досталось то же самое.

Но было в её структуре ещё кое-что.

Заторможенный метаболизм и постоянное подавление импульсов так изменили её нервную систему, что до ментального Дара оставалось рукой подать. И какого! Могла бы стать сильнейшим телепатом и эмпатом, но всё блокировали хаотичные спайки в височных долях.

Я пару секунд задумчиво разглядывал её лицо.

— Что ж… заслужила.

Вытащил из кармана чистый бланк для рецептов и огрызок карандаша. Быстро нацарапал короткую записку:

«Когда проснёшься, не пугайся, а попробуй спокойно разобраться в том, что получила. Это моя компенсация за ночной стресс. И приглядывай за детьми».

Положил сложенный листок ей в карман халата.

Потом накрыл ладонью её лоб. Тончайшие биопатические лезвия скользнули в глубину мозга. Никакой боли — я аккуратно рассёк рубцовые спайки, выровнял извилины в зонах эмпатического восприятия, связал спящие ментальные узлы с речевыми и зрительными центрами и закрепил новую матрицу прочной эфирной сеткой.

Одним мытьём полов её работа больше не ограничится.

Проснётся она уже эмпатом — лучше для этого блока и не придумаешь. За десятки метров ощутит малейший дискомфорт малышей, безошибочно поймёт, где у ребёнка болит. Услышит то, что у них сейчас на уме: чего не хватает, чего хочется. И всё это задолго до того, как они заплачут. Для такой работы дороже подарка не найти.

Я поднялся, отряхнул колени и аккуратно поставил швабру к стене.

«Надо будет наведываться сюда почаще, — подумал я, направляясь к выходу. — Проверить, как пойдут дела. Правда, если они после сегодняшнего не наставят здесь пулемётных турелей и взвод гвардейцев».