Книга Идеальный мир для Химеролога 15, страница 93 – Олег Сапфир, Марк Альтергот

За следующие полминуты проверил сухожильные сумки коленей и голеностопа. Лимфатические клапаны тоже держали: при пиковом сбросе давления захлебнуться парень не должен. Я отступил к середине бокса и вытер пальцы платком.

Спящий контур осмотрен, насколько это вообще возможно. Дальше нужен запуск: корневые привязки в свёрнутой матрице укрыты слишком глубоко. Лезть к ним сейчас всё равно что разбирать работающие часы через щель под крышкой. Удобно разве что для порчи часов.

— Ладно, — скомандовал я, махнув рукой. — Превращайся.

Пациент моргнул. Судя по лицу, в его личном списке безумных врачей я только что занял первое место.

— В смысле превращайся?

— В прямом, превращайся в оборотня, — пояснил я. — Давай, не стесняйся, тут все свои. Мне нужно посмотреть твою вторую форму в динамике.

Сын посмотрел на отца, вздохнул и выпрямился на топчане. Поставил кулаки на колени, надул щёки. От натуги шея у него покраснела, на лбу выступила вена. Старался, тут я придраться не мог.

Секунд через пять на предплечьях поднялась кожа, и от запястий к локтям пошла шерсть, тёмная, жёсткая. Ногти выгнулись и вытянулись на пару сантиметров. Заострились уши, клыки прибавили примерно по полсантиметра. В глазах опять появилась желтизна.

Дальше дело застопорилось.

Парень выдохнул и предъявил мне обе руки:

— Да я как бы уже.

Когтистые пальцы он растопырил старательно. Всё остальное осталось человеческим, включая голые колени под шортами. Я ещё раз глянул на клыки. С такими удобно разгрызать яблоко, хотя чистить зубы, наверное, уже мешают.

— Ты что, серьёзно?

— Ну, — мрачно кивнул он, шевельнув когтистыми пальцами. — Вот из-за этой дряни я тут третий месяц в четырёх стенах и кукую.

— Блин, да ты издеваешься! — возмутился я, всплеснув руками. — Это же вообще ни разу не полная твоя форма! Так, жалкий пробник для сельского театра юного зрителя! Ты можешь гораздо лучше, я же только что проверил все твои депо и каналы, там ресурса вагон и маленькая тележка! Давай нормально превращайся, не халтурь!

— Да нет, не могу я больше! — огрызнулся младший Грызлов, и шерсть на его руках тут же начала втягиваться обратно под кожу. — Или если могу, то без понятия как! Думаешь, я тут за три месяца мало пробовал⁈ Меня академики и током били, и в ледяную купель сажали, и какими-то сыворотками накачивали — максимум вот так руки обрастают, когти лезут, да башка гудит так, будто по ней кувалдой треснули!

Вот теперь понятнее.

Вернулся внутренним зрением к продолговатому мозгу и гипоталамусу. Пусковой сигнал обрывался на стыке двух защит: психосоматического зажима и предохранителя самого симбионта. Парень привык себя контролировать. Армия эту привычку вколотила основательно, и на чужую матрицу подсознание отвечало тем же, чем на попытку вывернуть руку: зажать и держать. А зверь в ответ берёг хозяина от неполного перехода. Два исправных механизма вместе обеспечивали три месяца мучений.

— Так, ладно, давай разбираться по порядку. — Я присел на край табурета в углу и закинул ногу на ногу. — А когда тебя сильнее всего накрывает? В какие дни?

— По ночам хуже, чем днём. Особенно когда погода ясная. Аппетит просыпается дикий, сырое мясо жрать тянет, слух обостряется так, что я через три бетонных перекрытия слышу, как наверху в буфете чашки ставят и собаки во дворе дышат. А если кто-то рядом голос повысит или резко рукой дёрнет — сразу перед глазами красная пелена, хочется кинуться и в глотку вцепиться.