Книга Диверсант. Том 4, страница 54 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Мишка поднял карабин.

— Стой! Кто идёт?

— Ковальчик, — ответил я. — К Лещёву.

Мишка помедлил, опустил ствол, перевёл взгляд с меня на Тарасова. Потом на Рота, которого вели под руки. Рот шёл, опустив голову, и лицо его было серым от усталости и боли. Мишка не мог его узнать, он не видел немца в лесничестве, сбежал раньше. Но понял: ведут пленного.

— Того, с бедром, дотащил? — спросил я.

— Дотащил. У фельдшера он. Живой пока.

— Ждите, — бросил Мишка и ушёл за дом.

Мы стояли на гати. Ветер тянул с болота, нёс запах гари — лесничество всё ещё дотлевало, и дымный шлейф висел над западным горизонтом грязно-оранжевой полосой. Сидоров сместился к краю настила и взял под прицел плетень. Фрол остался в пяти шагах позади, следя за дорогой, по которой мы пришли. Тарасов, не оборачиваясь, негромко сказал:

— Трое у плетня. Двое за углом сарая. Один на крыльце.

— Считаешь? — буркнул я.

— Привычка. Кто знает, на что готовы твои друзья.

Мишка вернулся через минуту. За ним вышел не парень в трофейной гимнастёрке, как в прошлый раз, а сам Лещёв. Он вышел из-за угла крайнего двора и пошёл к гати ровным, хозяйским шагом. Телогрейка, офицерский ремень, ТТ на боку. За ним — двое с карабинами, шагах в пяти. Он остановился на самом конце гати, напротив нас, и с какой-то непонятной ухмылкой посмотрел на немца.

— Мишка рассказал, — начал он без приветствия. — Рассказал, как ты отпустил их и как потом загорелось.

— Мишка рассказал не всё, — ответил я. — Давай-ка я лучше покажу.

Я развернулся к Роту, сдёрнул с него плащ, и Лещёв увидел связанные руки, распухшее запястье, офицерскую форму без знаков различия. Лицо Рота — худое, костлявое, с тёмными кругами под глазами — было лицом того самого человека, который приходил в Замошье и предлагал за Ганну корову и двести марок.

Лещёв узнал его. Я видел это по тому, как его рука скользнула к ремню, к ТТ, и замерла там.

— Это он? — спросил Лещёв. — Чёрт возьми, это он!

— Он, — кивнул я. — Тот, кто приходил, расследовал тут всё… кто допрашивал твоего Язэпа.

Лещёв молчал… очень долго, собака такая, тянул время, которого у меня не было! Я же тем временем достал из мешка то, что оставил себе перед расставанием с Зыковым: карту западного участка, опись вещей Славы и продовольственный наряд с приложением. Положил бумаги на край гати, поверх плаща, и развернул наряд.

— Штаб лесничества уничтожен, — сказал я. — На карте — западный участок и седьмой пост. В наряде — список личного состава и приданный резерв.

— Ты это к чему?

— К тому, что здесь двадцать шесть фамилий. И ещё есть рота полевой жандармерии, в сорок фашистских рыл!

— К чему мне эти списки? — нахмурился Лещёв. — Что с лесничеством, что с базой этого, — он кивнул на немца, — ублюдка?

— Здание выгорело до основания, канистры с бензином и гранаты сделали своё дело, — я буквально пропел. — Так что… там сейчас куча всего происходит. Осталось ещё кое-что, правда… но это на потом.

Лещёв взял карту, развернул, пробежал глазами по значкам и надписям. Потом поднял продовольственный наряд, нашёл список из двадцати шести фамилий и приписку о приданной роте жандармов. Опись Славиных вещей трогать не стал. Положил всё обратно на гать, аккуратно, стопкой. Я тут же собрал бумаги и убрал в мешок.