Книга Диверсант. Том 4, страница 52 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

— Долг у него, — проворчал Зыков, отвернувшись. — А нести тебя кому?

Я посмотрел на ногу. Портянка, поверх неё тряпка, поверх тряпки — ремень, затянутый так, что кожа побелела. На болоте он стал бы обузой уже через час. Но к мосту вела сухая лесная дорога, а последние сотни метров мы собирались идти по воде.

— Автомат и вещмешок отдашь Фролу, — решил я. — Пойдёшь налегке. Начнёшь отставать — останешься на нижней площадке и прикроешь отход. Спорить не будешь.

Гринь помолчал секунду.

— Не буду.

Тарасов мотнул подбородком в сторону навеса, где сидел Рот.

— А его зачем тащить до самого поста? Пароль знаем, схему знаем. Оставим здесь или прикончим — одной проблемой меньше.

— Пароль могли сменить. Его лицо даст нам несколько секунд у дороги. И он знает Вебера и порядок доклада.

— А если попытается сдать?

— Тогда действуешь по обстоятельствам.

— То есть? — Тарасов чуть подался вперёд.

— То и значит. Если Рот поставит группу под удар, ты решаешь сам.

Он посмотрел мне в лицо, нашёл там то, что искал, и больше не спорил. Только едва заметно кивнул — и в этом кивке было такое спокойное удовлетворение, что мне стало не по себе.

Зыков, наоборот, только разгонялся. Он присел на корточки напротив меня, сгрёб в горсть сырую глину и раздавил её в кулаке.

— Стас. Ты сжёг штаб, протащил этого немца через трубу и через лес, всю ночь не спал. У тебя жар, ты хрипишь на каждом третьем вдохе. И теперь ты хочешь пройти пять километров с хромым бойцом и пленным, который врёт через слово.

— Он не врёт через слово. Он мешает правду с ложью. Это хуже, но с этим можно работать.

— Откуда ты знаешь, что у поста не стоит вся рота полевой жандармерии?

— Не знаю. Поэтому сначала разведка. Увидим роту — уйдём.

— А если увидите её, когда будете уже под мостом?

— Значит, уйдём по ручью. Камни и вода собьют след.

Зыков стиснул зубы так, что желваки выступили буграми. Я знал этот взгляд: ему хотелось врезать мне в челюсть и связать рядом с Кнолем. Он выдохнул через нос — долго, тяжело — и разжал кулак. Глина шлёпнулась на карту.

— Сколько ждать?

— До завтрашнего вечера. Не вернёмся — уходишь на восток. Кноль и немецкие документы должны попасть к нашим, даже если мы останемся у моста.

— Ты этого никогда не обещаешь, — глухо сказал он, глядя мимо меня.

— Чего?

— Вернуться.

Я не ответил. Вместо этого выложил на плащ-палатку папку Рота, журнал перемещений и штабную карту сектора и придвинул всё это к нему — так, чтобы он вынужден был взять свёрток в руки. Себе оставил карту западного участка, опись имущества Славы и продовольственный наряд. То, что понадобится у моста.

Колонна уже стояла. Люди затягивали ремни, поднимали на руки детей, передавали по цепочке свёртки и оружие; кто-то шёпотом пересчитывал своих. Зыков ещё раз склонился над картой, впечатывая в память отметку смолокурни за Чёрной топью, потом поднялся, хлопнул меня по плечу — тяжело, коротко — и ушёл к своим.

Даша осталась.

Она подошла вплотную, приподнялась на носках и приложила ладонь мне ко лбу. Ладонь была холодной и пахла карболкой. Постояла так пару секунд и нахмурилась.

— Жар не спал.

— Знаю.

— Если начнёшь задыхаться — остановишься. Не будешь изображать бессмертного.

— Постараюсь.

— Нет, Стас. — Она не убрала руку. Смотрела снизу вверх, не мигая, и в серых предрассветных сумерках её глаза казались совсем тёмными. — Не постараешься. Остановишься.