Книга Диверсант. Том 4, страница 38 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

— Всё ещё нужен живым? — хрипло бросил Тарасов, поравнявшись со мной. — Он нас тормозит.

Я обернулся и увидел, что Урод всё прекрасно услышал. Он смотрел на Тарасова с лёгкой усмешкой, будто нарочно обвисал у Сидорова на плече.

— Пока не заговорит — нужен, — отрезал я, перешагивая через толстый, покрытый мхом корень.

— Живым он приведёт нас к братской могиле, — процедил Тарасов, но отстал.

Я и сам это понимал. Жалость здесь ни при чём: мне требовался ключ к мостовому посту, а мертвец уже ничего не расскажет.

Мы вышли к развилке. Сосновый бор здесь редел, разделяясь на две просеки: левая уходила вниз, в ложбину, правая тянулась по гриве холма и просматривалась насквозь. И тут Урод вдруг перестал спотыкаться. Выпрямился, насколько позволяли связанные сзади руки, и кивнул на левую просеку.

— Там патруль, — произнёс он негромко. — Внизу…

— Чего? — обернулся я, не сразу поняв, кто там тявкает. — Что ты сказал, Урод?

— Я не Урод, как ты меня назвал, Ковальчик, — озлобился немец. — Меня зовут Август!

— Сентябрь, — огрызнулся Тарасов. — Чё ты там чешешь?

— Внизу будут четверо патрульных с собакой. И они явно пойдут на свет пожара, и здесь смогут срезать угол!

— К чему это ты, Август? — спросил я.

— К тому, что если вы пойдёте туда, то столкнётесь с ними метров через двести, если не меньше.

Я посмотрел на него. Хитрая тварь. Он не врал — в его словах была осязаемая польза. Предупреждая о реальной опасности, он покупал доверие. Готовил почву для следующего совета, который заведёт нас в засаду. Ловушка строилась на глазах: скорми жертве правду, чтобы потом она проглотила ложь.

— Сидоров, — я кивнул на правую просеку, — туда.

Сидоров дёрнул Августа за плечо, направляя его на правую тропу. Немец чуть скривился, то ли от боли в руке, то ли от того, что его манёвр не сработал.

— Там открыто, — сказал Август, чуть повысив голос. — Ветер дует с запада. Собаки возьмут след.

— Ветер несёт дым, — ответил я, не оборачиваясь. — Так что закрой-ка ты пасть, Октябрь. Пошли, парни.

Мы шли по гриве, пока зарево за спиной не скрылось за холмами, превратившись в тусклое багровое пятно. Дым стёк в низины, повис едким туманом. Сосны сменились смешанным лесом, под ногами захлюпала вода — мы выходили к старой лесовозной дороге.

Тарасов ушёл вперёд на полсотни метров. Мы с Сидоровым тащили Августа, который к тому времени начал откровенно сдавать. Он бледнел, капли пота стекали по его впалым щекам, и каждый шаг давался ему с видимым трудом. Потеря крови и болевой шок делали своё дело.

Впереди, где шёл Тарасов, раздались сухие хлопки. Выстрелы. Судя по звуку — винтовочные. Один, потом два быстрых. Тишина.

Мы рухнули в мокрую траву, утянув за собой фашиста. Я вдавил его лицо в сырой мох и зажал рот ладонью, хотя кричать он не пытался. Сидоров вскинул МП-40, водя стволом по кустам.

— Тихо, — прошипел я.

Потянулись секунды. Хрустнули ветки, послышались тяжёлые шаги. А следом — сдавленная ругань. На русском.

— Свои! — узнав голос, крикнул я. — Тарасов, один?

Кусты раздвинулись. Из темноты вынырнул Тарасов, за ним — Мишка Кривой. Без шапки, лицо в грязи и крови из рассечённой брови, глаза безумные. Он тащил на себе третьего ополченца из лещёвской группы, чьё имя я так и не запомнил. Мужик вис у Мишки на шее. Его правая нога неестественно подворачивалась, на штанине расплывалось чёрное пятно.