Книга Диверсант. Том 4, страница 41 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Мы бежали, пока не вышли к заброшенному навесу на полуистлевших столбах — старой углежогной яме. Земля здесь была чёрной, перемешанной с золой. Следы на ней терялись, а въевшийся запах гари надёжно перебивал наш собственный.

— Привал, — скомандовал я, втаскивая Августа под навес.

Сидоров тут же занял позицию у края, выставив ствол автомата в сторону подхода. Тарасов усадил немца на бревно, проверил пропитавшуюся кровью повязку и туго перебинтовал запястье заново. Август сидел бледный, потный, но держался. Не стонал, лишь тяжело и прерывисто дышал.

Я опустился на колени, расстелил мешок и вывалил на него бумаги из горящего лесничества: карты, блокноты, картонную папку, наряды на продовольствие. Начал отсеивать мусор в поисках зацепок.

Лунного света, пробивавшегося сквозь дыры в навесе, хватало, чтобы разбирать готический шрифт. Я отложил блокнот с расходом боеприпасов, откинул карту дозоров. Взял тонкую тетрадь — журнал перемещений. Быстро пролистал страницы.

Надо было торопиться. В любой момент из леса могли выскочить собаки. Мне нужно было подтверждение, что мы рискуем не зря.

Взгляд зацепился за короткую запись на полях со вчерашним числом:

«Русский пленный с восточной канавы. Доставлен 19:40 на мостовой пост для опознания. Категория 2. Передан обер-фельдфебелю Веберу».

Восточная канава? Это же место, откуда ушёл Гринь после перестрелки. Место совпадало. А вчерашняя дата и время — девятнадцать сорок — означали, что после исчезновения Славу больше суток держали где-то ещё и только потом доставили на пост. Имени в записи не было, но теперь это уже ничего не меняло.

У них был Слава, пропавший после той перестрелки. По крайней мере вчера вечером он ещё был жив.

Я перевернул страницу. Поднёс к свету вклеенный машинописный лист, вчитываясь в казённые фразы:

«В случае отсутствия вечернего ответа лесничества после 22:00 резерв мостового поста принимает участок под ответственность. Западные дороги закрыть. Пленных категории 2 с первой утренней колонной отправить в комендатуру для передачи в тыловую зону».

Я перечитал текст дважды. Приказ уже вступил в силу. Резерв мостового поста перекрыл дороги. До рассвета часа три, а с первой утренней колонной Славу увезут в тыл. Комендатура, допросы, а дальше — пуля или лагерь. Как только машина выйдет на трассу, мы его потеряем.

Я подтянул карту маршрутов. На западной дороге, у моста через осушной канал, стоял прямоугольник: «Brückenpost 7». От него стрелка уходила к комендатуре. Теперь у нас были точка и маршрут.

Сбросив бумаги в мешок, я затянул горловину. На обороте немецкого наряда быстро набросал маршрут от сухого русла к западной дороге, отметив седьмой пост.

— Подъём, — сказал я, вставая с колен.

Тарасов посмотрел на меня, вытирая руки о штаны. Сидоров обернулся от своего поста.

— Уже?

— Слава жив, — сказал я. — Вчера вечером его доставили на мостовой пост. С первой утренней колонной увезут в комендатуру.

Тарасов выпрямился.

— Тогда идём туда.

— Не все. Сидоров, возьмёшь схему и пойдёшь к Зыкову. Передашь: штаб уничтожен, мы с Тарасовым идём к седьмому посту. Пусть уводит колонну по прежнему плану и за нами не лезет.

— А вы вдвоём? — спросил Сидоров.

— Втроём, — я кивнул на Августа. — Он даст пароль, расписание и точку выезда машины. Пост штурмовать не станем — перехватим колонну на западной дороге до передачи в комендатуру. Если Алёху увели туда же, вытащим обоих.