Книга Проклятый Врач. Том II, страница 46 – Дмитрий Лим

— Стоять, — прошептал я сам себе. — Стоять, кусок мяса.

Одиннадцатый час. Я почти не видел операционное поле: перед глазами плыли цветные пятна, виски сжимало, словно в тисках. Я делал свою работу на автопилоте, полагаясь на инстинкты и подсказки Системы, которая теперь работала на последнем издыхании. Мои волосы были абсолютно седыми, кожа стала дряблой и покрылась пигментными пятнами. Игорь Васильевич смотрел на меня с ужасом, но молчал. Он знал: если я упаду, всё закончится.

Двенадцатый час. Мы разделили печень. Главный рубеж пройден. Девочки теперь были отдельными организмами, связанными только кожей и несколькими крупными сосудами. Ещё немного. Ещё шаг.

— Саша, — голос Лизы прорвался сквозь гул в моей голове. — Тебе надо сесть. Пожалуйста.

— Я не могу сесть, Лиза, — я обернулся к ней, и она ахнула. Моё лицо… оно было лицом старика: морщины, провалы, мертвенно‑бледная кожа. — Если я сяду, я уже не встану. Давай заканчивать.

Тринадцатый час.

Я накладывал последний шов на грудину первой девочки. Руки слушались всё хуже, но я упрямо вдевал нить в иглодержатель. Моя правая, человеческая нога дрожала — не от усталости, а от перенапряжения. Она несла половину веса моего стареющего тела, в то время как левая, каменная нога, медленно разрушалась изнутри, рассыпаясь в пыль. Баланс был нарушен.

— Почти… — прошептал я, затягивая узел. — Ещё один…

Я потянулся за инструментом, слегка перенёс вес на правую ногу, чтобы дотянуться до лотка, который пододвинула Лиза. И в этот момент система в моей голове взорвалась каскадом алертов:

'КРИТИЧЕСКОЕ ПОВРЕЖДЕНИЕ СКЕЛЕТА!

ПЕРЕЛОМ БЕДРЕННОЙ КОСТИ (ПРАВАЯ)!

КОМПЕНСАЦИЯ НЕВОЗМОЖНА!'

Громкий, влажный, тошнотворный хруст раздался где‑то внизу, под тканью моих идеальных брюк. Словно ломали сухую ветку. Моя правая нога подломилась. Боль — белая, калёная, невыносимая — ударила по нервам, как молотом. Мир качнулся. Я потерял опору.

— Нет! — крикнула Лиза, бросаясь ко мне.

Но было поздно. Я падал. Прямо вперёд — на стол, на открытую грудную клетку маленькой девочки, чьё сердце только что начало биться самостоятельно. Мои руки инстинктивно выбросились вперёд, пытаясь зацепиться за край стола, но они были слабы, как у младенца. Скальпель, который я держал в руке, полетел в сторону. А я рухнул — прямо в операционное поле, прямо в открытые ткани.

Темнота.

Хруст, с которым моя правая берцовая кость не выдержала нагрузки, был похож на звук ломающегося сухаря. Только сухарем была моя нога, а «вечеринкой» — операция по разделению сиамских близнецов, шедшая уже двенадцатый час. Внешний фиксатор, эта моя самодельная аномальная конструкция, выдержал многое. Но не привычку переносить вес на правую конечность, когда силы почти иссякли.

Мир качнулся, пол ринулся навстречу. Я рухнул вперёд, прямо на стерильную простыню, укрывавшую одну из девочек — старшую, Алису. Моё тело, отяжелевшее из‑за каменной левой руки и аномальной энергии, высасывавшей жизненные силы, распласталось по ребёнку, продавливая операционный стол.

— Ким! — голос Лёхи взлетел до ультразвука. Мой ординатор застыл с зажимом Фарабефа в трясущихся руках и смотрел на меня так, будто у меня посреди лба выросла третья ноздря. — Ты чего⁈ Саша!

Аркадий Петрович, наш анестезиолог, обычно невозмутимый настолько, что его не вывел бы из себя даже ядерный взрыв, выронил шприц. Он уставился на меня поверх очков с толстой оправой, и его челюсть, казалось, исполнила сольный танец на груди.