Онлайн книга «Проклятый Врач. Том II»
|
Я тяжело дышал, уткнувшись лбом в простыню рядом с лицом Алисы. Её личико под кислородной маской было серым, и я молился всем богам, которых не существовало, чтобы анестезия держала её в глубоком сне, чтобы она не чувствовала, как какой‑то сумасшедший дядька лежит на ней и штопает её изнутри. — Аркадий Петрович, — прохрипел я на двадцатой минуте. — Как давление? — Держим. Еле‑еле, но держим, — голос анестезиолога звучал мрачно. — Но, Ким… тебе плохо. У тебя идёт пена изо рта. Тебе нужен наркоз. — Дайте мне наркоз, и я расслаблю левую руку, — прошипел я сквозь зубы, накладывая очередной шов. Нить ложилась идеально, краешек к краешку, без малейшего натяжения. — А если я расслаблю руку, артерия сорвётся. Так что заткнитесь и вливайте эритроцитарную массу. Быстрее! Мониторы пищали. Времени не существовало. Был только пульсирующий сосуд, моя мёртвая хватка и правая рука, творившая чудеса, пока остальное тело разваливалось на куски. Я чувствовал, как старею буквально на глазах: кожа на лице стягивалась, становилась сухой, как пергамент, суставы правой руки, стабилизированные Системой, трещали под нагрузкой. Но я шил. Стежок за стежком. Выворачивая сосуд, сшивая его «конец в конец», потому что иначе было не стянуть края. Лёха стоял рядом, и краем глаза я замечал, как по его щекам катятся слёзы, смешиваясь с потом. Мой нелепый, вечно потеющий, вечно жующий ординатор плакал, как ребёнок, но руки его не дрожали. Он держал лампу так, словно от этого зависела его собственная жизнь. — Молодец, Лёха, — выдохнул я, связывая последний узел. — Идеальный свет. — Саша… — его голос был сдавленным. — Саша, ты живой? — Анастомоз наложен, — я медленно, миллиметр за миллиметром, ослабил хватку левой руки. Каменные пальцы разжались, и кровь устремилась по восстановленному руслу. Никакого подтекания. Швы держали. Артерия пульсировала, наполняя печень живой, алой кровью. Мониторы девочки радостно запищали, выравнивая пульс и давление. Я сделал это. Сшил артерию, лёжа на пациенте, со сломанной ногой, одной рукой пережимая сосуд, а другой творя почти невозможное. — Ушиваем, — тихо сказала Лиза. Её голос дрожал, но руки по‑прежнему уверенно вязали узлы на фасции. Она смотрела на меня с выражением, которое я не мог разобрать сквозь застилающие глаза красные пятна. Это был не просто страх. Это была какая‑то дикая, первобытная гордость. Взгляд женщины, которая видит, как её мужчина — пусть старый, седой, со сломанной ногой — только что победил смерть голыми руками. Я попытался откинуться назад, перенести вес на левое бедро, и тут же поскользнулся в луже собственной крови. Правая нога дёрнулась, и темнота ударила под рёбра. — Всё, Саша, мы закончили, — Лиза бросилась ко мне, обхватывая за плечи. — Девочки стабильны. Давай укладывать тебя… Я хотел что‑то ответить. Что‑то язвительное про то, что всегда мечтал поработать в качестве трупного жгута, или про то, что Лёха задержал мне зарплату за этот подвиг. Но слова не шли. Гортань перехватило. Мир вокруг начал терять контрасты, превращаясь в размытое акварельное пятно. Аппараты в операционной гудели всё глуше. Система в голове, истощённая до предела, выбросила последнее сообщение: «КРИТИЧЕСКОЕ ИСТОЩЕНИЕ НОСИТЕЛЯ. ПЕРЕХОД В РЕЖИМ ГЛУБОКОГО СНА. НАЛОГ ЗА ИСПОЛЬЗОВАНИЕ: 8 МЕСЯЦЕВ БИОЛОГИЧЕСКОГО ВОЗРАСТА». |