Книга Проклятый Врач. Том II, страница 45 – Дмитрий Лим

'СТАРЕНИЕ ТКАНЕЙ: УСКОРЕННОЕ.

ТЕЛОМЕРЫ: КРИТИЧЕСКОЕ УКОРОЧЕНИЕ.

ВОЗРАСТ НОСИТЕЛЯ: 45 ЛЕТ (ПРОГНОЗ: +1 ГОД ЗА ЧАС РАБОТЫ)'.

Мне тридцать пять. Или уже сорок? Чёрт с ним. Я резал, сшивал, перевязывал сосуды. Печень была кошмаром, но мой мозг видел каждый миллиметр, каждый путь кровотока. Я направлял руки Игоря, заставлял его двигаться быстрее, точнее. Мы работали как единый организм, и этим организмом управлял я — ходячий мертвец в дорогом костюме.

На пятый час мне стало трудно дышать. Лёгкие словно обросли мхом, каждый вдох давался с усилием. Ноги онемели ниже колен — не от паралича, а оттого, что проклятая ткань, служившая мне каркасом, вытягивала из меня жизнь, чтобы поддерживать их функции. Я сыпался по частям. Кожа на руках стала сухой, как пергамент, суставы хрустели при каждом движении. Анастасия, которая умудрилась пролезть в оперблок под видом наблюдателя из министерства, стояла у стекла визорной и смотрела на меня с тем специфическим голодом, от которого хотелось принять душ с хлоркой.

— Ким, — вдруг сказала она в переговорник. Голос был томным и довольным. — Ты выглядишь потрясающе. Эта седина у висков… эти морщины… Ты словно античная статуя, которую медленно разрушает время. В тебе столько смерти. И столько силы.

— Анастасия, пошла к чёрту, — прохрипел я, не поворачивая головы. — И если ты ещё раз откроешь рот, я попрошу Лизу вставить тебе вентиляционную трубку.

Лиза стояла рядом, её глаза были красными от напряжения. Она видела, как я старею на глазах: как мои пальцы, ещё вчера ловкие и быстрые, стали узловатыми и неповоротливыми. Она молча протянула мне стакан с энергетиком — тёмной, вязкой жидкостью, пахнущей жжёным сахаром и кофеином.

— Пей, — коротко бросила она.

Я сделал глоток. Гадость. Но сердце забилось быстрее, и туман перед глазами рассеялся — на секунду.

— Спасибо, — я кивнул ей, и в этот момент наши глаза встретились. В её взгляде не было жалости. Был страх. И отчаянное, глухое желание ударить меня, встряхнуть, заставить бросить всё и лечь. Но она знала: я не брошу. Пока на столе лежат живые люди, я буду стоять.

— Восьмой час, — объявил анестезиолог. — Давление у старшей падает. Мы теряем кровь.

— Компенсируйте, — скомандовал я, накладывая зажим на кровоточащий сосуд. Руки дрожали. Мои руки! Они никогда не дрожали! Я сжал челюсти так, что зубы заскрипели, и заставил их замереть. Ещё немного. Ещё чуть‑чуть.

Система перед глазами мигала красным:

'ДЕГЕНЕРАЦИЯ ТКАНЕЙ: 58 %.

ВОЗРАСТ НОСИТЕЛЯ: 52 ГОДА.

ОСТАТОЧНЫЙ РЕЗЕРВ ЭНЕРГИИ: 4 %'.

Пятьдесят два года. Мне пятьдесят два. Я чувствовал это: спина гнулась, как у старика, суставы горели, а в глазах периодически темнело. Лиза регулярно совала мне под нос нашатырь — видимо, стащила из приёмного покоя — и вливала в меня новые порции энергетиков. Она не говорила ни слова, но её руки, подававшие мне инструменты, дрожали почти так же, как мои.

— Десятый час, — голос Лёхи из‑за спины. Он был бледным, как мел. — Саша, может, перерыв? На пять минут?

— Ни секунды, — я шагнул ближе к столу, и в этот момент моя левая нога — каменная, нечеловеческая — издала тихий, противный хруст. Микротрещина. Система тут же залила её сгустком аномальной энергии, но я почувствовал, как пол под ногами качнулся.