Книга Проклятый Врач. Том II, страница 111 – Дмитрий Лим

Я посидел на краю кровати, упираясь руками в матрас, и смотрел на свои ступни. Они были тёплыми на ощупь, кровь циркулировала, но сигналы от мозга туда не доходили. Ирония судьбы. Я вырезал из себя демоническое семя, спас город от подземной детонации, вернул отца в небытие, но не мог встать и дойти до туалета самостоятельно.

— Александр Сергеевич! — раздался сдавленный шёпот у двери.

Я повернул голову. В палату, стараясь не скрипеть ботинками по кафелю, просочилась Света. Её глаза были красными от недосыпа, впалые щёки покрылись нездоровым румянцем. Она несла перед собой поднос, накрытый полотенцем, с видом сапёра, несущего разминированную бомбу.

— Тише, тише, — она приложила палец к губам, подходя к кровати. — Вы только не пугайтесь. Лиза Андреевна строжайше запретила вас будить. Она два дня не спала, я её еле уговорила пойти в ординаторскую прилечь. А я тут дежурю. Пирожок с вишней принести не могла, тесто не подошло, но я бульон сварила. Куриный. Настоящий, из фермерской курицы, не из этих кубиков.

Два дня. Я отключился на двое суток. Моё тело, наконец избавленное от постоянного энергетического вампиризма, просто взяло паузу на реставрацию.

— Света, — мой голос был хриплым. — Если этот бульон хоть наполовину так же хорош, как твоя улыбка, я готов жениться на тебе прямо сейчас.

Она вспыхнула, как маковый куст в июле, и чуть не выронила поднос.

— Что вы, Александр Сергеевич, Лиза Андреевна меня убьёт! Она сказала, что если вы до утра не очнётесь, она… она такое сделает с реаниматологами!

— Лиза здесь? — я оглядел палату.

— В ординаторской. На диване. Она два дня стояла над вашей капельницей, меняла флаконы, проверяла диурез. Она даже есть отказывалась. Я ей бутерброды совала, она их как автомат жевала, не отрывая глаз от монитора.

— Светочка, будь добра, найди мне инвалидное кресло. И скажи Лизе, что я проснулся. И что я крайне голоден.

Через пятнадцать минут я сидел в кресле, укутанный больничным халатом, и медленно, глоток за глотком, пил горячий куриный бульон. Вкус был божественным. Обычный куриный бульон, соль, лавровый лист. Никакого привкуса озона, гнилых груш или жжёного мяса.

Дверь палаты открылась без стука. Вошла Лиза.

Она выглядела так, будто сама нуждалась в реанимации. Мятый хирургический костюм, волосы выбились из тугого пучка и свисали сосульками вдоль осунувшегося лица. Тёмные круги под глазами залегли так глубоко, что казались синяками от ударов. Но её спина была прямой, а взгляд — абсолютно собранным. Моя железная Лиза.

— Проснулся, — констатировала она, подходя ко мне. Её ладонь легла мне на лоб. Прохладная, сухая. Проверила пульс на запястье. Посмотрела зрачки фонариком. Профессиональный осмотр, доведённый до автоматизма. — Зрачки симметричные, реакция на свет живая. Как грудь?

— Дышится как на курорте, — я поставил пустой стакан на тумбочку. — Дренажи сняли?

— Ещё вчера. Плевральная полость чистая, расшилось отлично. Швы на миокарде… — она замолчала, и её профессиональная маска дала трещину. Нижняя губа дрогнула. — Я думала, ты не вылезешь, Саша. Ты потерял больше двух литров крови. Мы с Игорем Васильевичем тебя штопали четыре часа. Я держала твоё сердце в руках. Буквально.

— Ты лучший ассистент, который у меня когда-либо был, Лиз.