Книга Рыбачка и корморан, страница 43 – Лиора Бараш

Ли-Мин застыла, парализованная страхом. Так же молча соседи подходили все ближе, несомненно, направляясь именно к ней. Один нес в руках принадлежащего Сину корморана. Ли-Мин быстро оглядела толпу рыбаков, ища глазами мужа. Но перед глазами у нее словно разверзлась темная бездна. Время замерло. Она перестала что-либо ощущать. Дыхание сделалось тяжелым. Ли-Мин отчаянно хотела как можно скорее захлопнуть дверь, но не в силах была и шевельнуться. Мысли бешено закружились в мозгу: как остановить этих людей и не дать объяснить ей, почему баклан возвращается без Сина? Ей хотелось приказать рыбакам идти по домам и не тревожить ее. Не вторгаться в ее душу.

Но нет, должно быть, она ошиблась! Наверняка Син где-то рядом, просто идет позади всех. Сейчас он велит им всем уйти, и эта жуткая тишина прекратится, и деревня вновь наполнится привычным будничным шумом.

Чем ближе подбредали рыбаки, тем сильнее хотелось женщине крепко зажать ладонями уши и зажмурить глаза, надеясь, что люди пройдут мимо. Сердце требовало запретить им подходить, говорить ей что-то – вообще что-либо сообщать! – и приносить ей корморана, да и вообще приближаться к их дому! Ли-Мин охватило возмущение. Они еще не дошли до ее дома, но уже оскверняли его своей вестью, причиняли ей боль, а хуже того – причиняли зло Сиань, которая пока спала. Нельзя было допустить, чтобы эти люди приблизились к их двери!

Если она сможет их остановить, все будет хорошо! Ее Син вернется и скажет ей, что это просто плохой сон, что ей пора вставать, потому что уже вовсю рассвет, а она все лежит без толку в постели. Если б она могла их остановить, она снова обрела бы хорошую и спокойную жизнь – жизнь, что безжалостно вырвана у нее в это мгновение. Эти люди, ее соседи, словно втягивали в себя сейчас ту силу, что раньше принадлежала ей. И впервые за все годы они сделались сильнее Ли-Мин. Теперь они вольны явиться к ее дому, зайти внутрь и уйти, когда им вздумается, даже ее не спрашивая, не нуждаясь в ее разрешении. Они могут отнять у нее весь мир – а она способна только стоять и смотреть как бесполезный посторонний наблюдатель.

Перед лицом этих неумолимо приближающихся вестников зла Ли-Мин вдруг почувствовала себя крайне ослабевшей. Это были не те селяне, которым она продавала свои пельмени и разные лакомства, с которыми встречалась на улочках деревни и кому всегда приветственно кивала. Ли-Мин не заводила дружбы ни с кем из соседей, но также никогда ни о ком не говорила дурно и не делала никому зла. Никогда не считала себя лучше, чем они, пусть даже и не особенно любила деревенские порядки.

Эти люди, без позволения приближавшиеся к ее дому, были глашатаями горьких вестей. Сплоченной толпой они несли беду к ее порогу. Если бы явился всего один, она могла бы лишь взглядом или взмахом руки отправить его восвояси и предотвратить еще не пришедшее горе. Но вместе они были сильнее. Слившись воедино, их взгляды проникали сквозь защиту ее стен, сквозь защиту ее кожи, вонзаясь ей в самую душу. А страшнее всего было их молчание. Громогласное, пронзительное молчание, пугавшее своей мощью, подчинявшее ее волю. Если б они заговорили, все бы стало проще. Тогда она смогла бы с этим справиться.

А корморан у них в руках? Да как он посмел вернуться домой без хозяина?! Как посмел он бросить Сина, который столько лет его любил и берег? Омерзительный предатель! Син считал его своим лучшим другом, проводя с ним больше времени, нежели с женой и дочерью. С какой гордостью расхваливал его Син, подчеркивая их особенную связь, их совместный успех, их удивительное взаимопонимание. За ужином Син так часто рассказывал Ли-Мин и Сиань про рыболовную смекалку своей птицы, радуясь, какая отличная – и самая добычливая – из них сложилась пара. Как же посмел этот баклан вернуться, оставив Сина на реке одного? Неблагодарность – еще слабо сказано! Как он посмел ответить такой лютой неблагодарностью на то, что его так холили, что так с ним обращались, считали своим другом и проводили с ним часы, дни, месяцы и годы, как с любовью всей жизни?!