Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 59 – Халлгримур Хельгасон

В месте засолки атмосфера всегда была веселая – тем более в начале лета, когда все ждут селедку, а она, словно избалованная вниманием дама большого света, изводит всех ожиданием и появляется только к середине июля. Люди неторопливо проверяют снаряжение, инструменты, медленно, но верно подготавливаются к предстоящему безумному авралу, словно в более позднюю эпоху – менеджеры гастролирующей рок-группы, уверенно и слаженно воздвигающие в сотый раз одну и ту же большую сцену, своим абсолютным спокойствием являющие контраст с неистовой толпой, которая скоро заполонит поле. Это время всегда полно очарования, считал Гест. Но куда же ведет его Сёдаль?

А Сёдаль без слов провел его по сходням на черный корабль, в кормовые каюты. Здесь все сияло чистотой: новехонькое, отдраенное. Беспорядка не было и следа. Лестница в капитанскую каюту пахла лаком. Сёдаль дал знать, что пришел, толкнул дверцу, перешагнул через высокий, по колено, порог. Гест последовал за ним и услышал, как сельдепромышленник здоровается по-норвежски с двумя человеками, слов он не понял, но потом Сёдаль обратил внимание своих собеседников на исландского хибарочника, который был так обласкан вниманием женщин, даром что портки у него были самые хлевные.

Норвежцы представились: Оскар и Гуннар Эвигер, из городка Эггесбё, на острове Бергсёй, который лишь знатокам под силу отыскать в сумятице островов, лежащих в хлебове фьорда к югу от Олесунна. Люди они были молодые, лет около тридцати, во всех отношениях симпатичные и сильные. Они были одеты и держали себя так, словно привыкли трудиться на палубе, их облик говорил об ответственности, целеустремленности и честности. Они сидели вместе на лавке за капитанским столом, а между ними был расстелен план местности. Таких людей Гест раньше никогда не видел. Он ощущал, будто его, такого недостойного, привели пред лицо двоих темноволосых грезных богов. Их лица были белы настолько же, насколько волосы и усы черны. Четыре ясно очерченные брови, а под ними четыре пылающе-карих глаза. В их присутствии Гест почувствовал себя еще более жалким рабом-лачужником, чем был на самом деле. Почему же они захотели с ним поговорить?

— Значит, вы – господин Элисон? – спросил брат, сидевший ближе к дверям, и протянул руку. Откуда он знает его имя?

— Да, Гест Элисон, – подтвердил Гест, поприветствовав его, а затем и второго брата, а затем, послушавшись его жеста, сел за стол напротив них, словно пастух – за стол правительства.

Сёдаль ограничился тем, что привалился к косяку открытой двери. По кораблю бродил легкий ветерок, и порой доски приятно поскрипывали.

Ближе к дверям сидел Гуннар. Он был явно старшим и говорил от лица обоих, его речь была медленной и взвешенной, он то выворачивал руки ладонями наружу, то соединял кончики пальцев; он говорил словно глава государства, голос у него был красивый, и норвежский язык, на котором он изъяснялся, – тоже. Оскар молчал; лицо у него было чуть более худое, и усы не такие ухоженные, – и все же Гест не мог отделаться от мысли, что как раз он умнее: в его глазах сверкали какие-то дворцы грядущего. Паренек в шерстяном свитере слушал Гуннара в капитанском кителе:

— Мы прибыли сюда с целью воздвигнуть здесь центр засолки сельди, а точнее, селедочную фабрику, и рассматриваем различные возможности. Планы у нас более масштабные, чем у других, мы мыслим в долгосрочной перспективе, и мы верим в это место, в Сегюльфьорд, который, как продемонстрировали предыдущие летние сезоны, лучше всего подходит для переработки сельди, а лов селедки в ваших северных водах… да, как раз в точности, как пишут у нас в газетах: «fiskernes Eldorado^[29]» или «северное Эльдорадо».