Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 113 – Халлгримур Хельгасон

— Nei, men er det ikke storarta så sinte nordmennene kan bli?^[73] Давайте-ка все успокоимся! Roe oss ned!

Он начал с обращения к представителю властей, но затем адресовал свою речь морякам-норвежцам, а их ответы были – как острые вилы.

— Никто не успокоится, пока сислюманн нам сети не вернет!

— Пусть не меняет правила, как ему заблагорассудится!

— Долой ленсманна!

— В плен его!

Толпа распалилась, и Магнус уже собрался было поработать кулаками, но хреппоправитель Хавстейн успел его утихомирить и попросил вместо этого защищать сислюманна, расчистить им место и дать пройти на причал. Человека с бороденкой надо было срочно посадить на корабль. Магнус принялся оттеснять норвежцев и тотчас схлопотал по челюсти, но ответил на это ударом локтя, таким резким, что ударивший его рухнул прямо в толпу. Воспользовавшись замешательством, Магнус стал прокладывать путь до причала, но толпа заупрямилась, превратилась в мощную волну, которая обрушилась на исландцев, так что им пришлось отступить. Тут хреппоправитель увидел другую возможность: с севера толпа была реже, и он велел Магнусу проложить им путь к церкви. Силач развернулся в другую сторону от сислюманна и начал расчищать дорогу в том направлении, при участии серьезного Больмана. Дело поначалу пошло на лад, тягаться с Магнусом никто не смел, однако постепенно норвеги укрепили и тот фланг. И все же некоторое время потасовка шла полным ходом: сислюманн, капитан и хреппоправитель продвигались к церкви, пока на пути Магнуса не встали трое разъяренных норвежцев. Самый сильный из них занес руку для удара, но могучий подручник остановил ее в воздухе, быстро схватив за запястье, и какое-то время держал так, рассекая толпу этим норвежцем, как ледоколом, и так они быстро добрались до церковной ограды.

Через ограду так же быстро перемахнули не все, так что власти быстро добежали до церкви, которую хреппоправитель отпер ключом. Два лета назад он завел обыкновение на время сельдевой путины запирать церковь, после того как однажды наткнулся в заднем ряду на полураздетую парочку в самый разгар утех. Когда Гвюдвард, Больман и Хавстейн вошли, они заперли двери изнутри, а перед дверью снаружи встал Магнус. Норвежцы задирались, но напасть на него никто не смел – такое грозное было у него лицо. Заодно сработало и врожденное почтение норвежцев к церкви – зданию и святыне: ярость у толпы сейчас по большей части схлынула.

И все же норвежцы никуда не уходили от храма. Кое-где раздавались отдельные выкрики, но мужики тихонько заглянули в окошко и увидели, как малорослый сребробородый хреппоправитель стоит, положив руку на плечо сислюманну, сидящему, бледнея от испуга, на скамье вместе со своим капитаном, и не верит, что дошло до такого: он угодил в осаду к норвежцам в своем собственном округе, к тому же – в церкви, которую как раз норвежцы и строили. Что случилось с Исландией?

Солнце вновь скрылось, на этот раз за пеленой низких туч, все еще простиравшейся над городком и кораблями, и лишь несколько остаточных лучей еще теплились в алых прядях, свисавших тут и там из этой белесо-серой пелены. Везде воцарилась особенная исландская летняя светлота: серебристая и без теней.

Летняя ночь – святыня исландцев, настоящая храмина в бесхоромной стране. В ней наш народ обретал исцеление, очищение помыслов, сияние мира в душе, а привычные к летним потемкам чужестранцы – чудо. И в этой всесторонней светлоте не бывало теней, ведь она исходила не только с небес, но и от земли, и каждый утес, баран, дом – светился сам по себе. В такой час каждое донце превращалось в солнце, каждая душа – в песню. По всем долинам страны можно было видеть такую картину: и работники, и фермеры поодиночке отлучаются с хутора, чтоб постоять в болотце или на холме и послушать, как поет душа – то был час жизни.