Книга Красный гаолян, страница 224 – Мо Янь

Вторая бабушка выскочила из могилы, держа в руках золотисто-желтое бронзовое зеркало^[139]. В уголках ее губ собрались вертикальные морщинки холодной усмешки:

— Ну что, внук мой неродной, полюбуйся на свое отражение!

Одежда на ней была точь-в-точь такой, в какой ее клали в гроб, а внешне вторая бабушка оказалась даже моложе и краше, чем я представлял. Тот посыл, что сквозил в голосе Ласки, доказывал, что ее мысли намного глубже, чем мои. Ее мысли – снисходительные, достойные, довольно гибкие и безмятежные, а мои дрожат в воздухе, как мембрана китайской флейты.

В бронзовом зеркале второй бабушки я увидел себя. Мои глаза и впрямь светились умом и сообразительностью домашнего кролика. Губы и правда произносили не принадлежавшие мне слова, совсем как вторая бабушка, которая на смертном одре говорила не своим голосом. Меня с ног до головы покрывали штампы известных людей.

Я перепугался до смерти.

Вторая бабушка доброжелательно сказала:

— Внучок, ты возвращайся! Если не вернешься, то тебя уже ничего не спасет. Я знаю, что ты не хочешь возвращаться, ты боишься мух, которые покрывают тут небо и землю, боишься комаров, летающих кругом тучами, боишься змей, ползающих во влажных гаоляновых полях. Ты почитаешь героев и ненавидишь мерзавцев, однако кто из нас не попадает под определение «самый удалой герой и самый отъявленный мерзавец»? Ты сейчас стоишь передо мной, и я чую исходящий от твоего тела дух домашнего кролика, который ты привез с собой из города. Скорее прыгай в Мошуйхэ! Помокни там три дня и три ночи, вот только боюсь, что у сомов, которые попьют после тебя грязную водицу, тоже вырастут кроличьи уши!

Вторая бабушка внезапно скрылась в могиле. Безмолвно стоял гаолян, солнечный свет был влажным и жарким, ни тебе ветерка. Могила второй бабушки заросла травой, в нос бил ее аромат. Словно бы ничего и не произошло. Издали доносились песни крестьян, которые мотыжили землю.

В тот момент вокруг могилы второй бабушки уже рос гибридный гаолян, полученный от скрещивания местного и гаоляна с острова Хайнань. Этот самый гибридный гаолян пышным ковром покрывал весь чернозем дунбэйского Гаоми. А тот красный как кровь гаолян, что я без конца прославляю, был без остатка смыт революцией. Он перестал существовать, ему на смену пришел этот, гибридный, с приземистыми толстыми стеблями, густыми листьями, покрытыми, словно инеем, белым пухом, и длинными, как собачьи хвосты, метелками. У этих растений высокая производительность, горько-терпкий вкус, и у многих такой гаолян вызывает запоры. В то время у всех односельчан, кроме кадровых работников выше по рангу, чем секретари местных партийных ячеек, лица имели оттенок ржавчины.

Я ненавижу гибридный гаолян.

У меня такое чувство, что он никак не может вызреть. Его серо-зеленые глаза так и остаются полузакрытыми. Я стоял перед могилой второй бабушки и смотрел, как эти уродливые растения оккупировали владения красного гаоляна. Они лишь называются гаоляном, но у них нет тех стройных высоких стеблей и яркого цвета. А чего им особенно недостает, так это гаоляновой души. Своими узкими физиономиями они лишь загрязняют чистый воздух дунбэйского Гаоми.

Среди гибридного гаоляна я ощутил разочарование.

Я мысленно представлял прекрасную картину, которая навсегда исчезла: глубокая осень, восьмой лунный месяц, воздух чист, и небо кажется высоким, а в полях гаолян превратился в искрящееся море крови. Если разливается осенний паводок, гаоляновое поле становится безбрежным океаном, темно-красные макушки поднимаются над мутной желтой водой и упорно стремятся к ярко-синему небу. А если паводок освещается солнцем, весь мир вокруг начинает играть сочными яркими красками.

Но я стоял в окружении гибридов. Их листья как змеи обвивались вокруг моего тела, а темно-зеленый яд, пропитавший стебли, отравлял мои мысли. Я задыхался, пытаясь сбросить с себя эти путы, но не мог высвободиться и погружался в пучину страданий.

В этот момент из глубин земли донесся равнодушный голос, знакомый и чужой одновременно. В нем слились голоса дедушки, отца, дяди Лоханя, а еще звонкие, как стрекот цикад, голоса сразу трех моих бабушек. Все мертвые родственники указывают мне на мои заблуждения.

Бедный мальчик, слабый, недоверчивый, нетерпимый, твою душу очаровало отравленное вино. Иди-ка ты на реку да покисни в воде три дня и три ночи. Запомни – ровно три, ни больше ни меньше, отмой дочиста плоть и душу и тогда можешь вернуться в свой мир. На южном склоне горы Баймашань и на северном берегу реки Мошуйхэ осталось еще поле настоящего красного гаоляна. Не пожалей сил и найди его. А потом, высоко подняв его над головой, ступай в этот мир, заросший терновником и заселенный свирепыми злодеями. Красный гаолян станет твоим амулетом, почетным тотемом нашего рода и символом традиционного духа нашего дунбэйского Гаоми!

Спасибо за выбор книг нашего издательства! Будем рады вашему отзыву

https://eksmo.ru/nam-ne-vse-ravno/?n=ITD000000001408791