Книга Красный гаолян, страница 220 – Мо Янь

В соответствии с данными разведки и давно уже выработанным планом бойцы устроились в засаде в сотне метров от главных ворот казармы – там были свалены в кучу кирпичи и камни, чтобы весной возвести сторожевую башню.

Мелконогий Цзян сказал Рябому Чэну, устроившемуся рядом:

— Рябой, пора!

Рябой Чэн тихонько приказал:

— Шестой, Чуньшэн, пошли!

Для удобства Рябой Чэн снял с груди сумку с гранатами, нащупал одну с деревянной ручкой, а сумку передал высокому солдату со словами:

— Когда закончу у ворот, быстро поднесешь ее мне.

Солдат покивал.

Слабый свет звезд падал на землю. В казарме японских солдат и марионеток висело больше десятка походных фонарей, а во дворе стоял полумрак, как в сумерки. Перед воротами ходили, отбрасывая длинные тени, два солдата из марионеточных войск, похожие на привидения. Из-за кучи кирпичей выскочил старый черный пес и куда-то радостно умчался, а за ним погнались белый и пестрый. Кусая друг дружку и катаясь по земле, они добежали до ворот. В тени груды досок, сваленных шагах в двадцати от дороги, собаки сплелись в один клубок, и издали казалось, будто они отнимают друг у друга что-то вкусное.

Мелконогий Цзян с удовольствием наблюдал за представлением, которое мастерски разыгрывали Чэн с товарищами, но невольно вспомнил, каким глуповатым и слабым показался ему Чэн, когда только-только пришел в отряд, – чуть что, лил слезы и сопли, как баба.

Чэн и двое парней терпеливо изображали собачью грызню, а двое дозорных застыли и прислушивались, потом один подобрал камень и с силой метнул в собак, сердито выругавшись:

— Гребаные псы!

Рябой Чэн изобразил поскуливания побитого пса. Вышло так похоже, что командир Цзян не удержался от смеха.

После того как был разработан план нападения на Мадянь, бойцы Цзяогаоской части начали учиться лаять. Рябой Чэн пел арии пекинской оперы^[137] и играл на соне, у него были сильные легкие и звонкий голос, поэтому во всей части именно он стал чемпионом по собачьему лаю. У Шестого и Чуньшэна тоже неплохо получалось, поэтому им троим и доверили задание отвлечь и уничтожить часовых.

Марионетки не выдержали и со штыками наперевес осторожно двинулись в сторону кучи досок. Собаки начали грызться еще радостнее, а когда часовых отделяло от них несколько шагов, прекратили громко лаять и заскулили – вроде как им страшно, но и уйти жалко.

Часовые сделали еще шаг вперед, и тут Рябой и два его помощника подскочили с земли, будто три молнии в тусклом свете фонарей, падавшем на собачьи шкуры. Граната Рябого Чэна ударила одного из часовых по голове, а Шестой и Чуньшэн пронзили второго штыками в грудь. Оба солдата рухнули на землю, словно мешки с песком.

Поскольку все бойцы Цзяогаоской части были в собачьих шкурах, они бросились во вражеский стан, будто стая собак. Рябой Чэн около ворот получил обратно свою сумку с ручными гранатами и, как безумный, помчался в здание с черепичной крышей.

Тишину ночи нарушили выстрелы, взрывы гранат, крики и стоны японских чертей и солдат марионеточных войск, смешавшись с лаем собак по всей деревне.

Рябой Чэн прицелился в окно и одну за другой забросил туда двадцать ручных гранат. Звуки взрывов и стоны раненых напомнили ему о том, как пару лет назад японцы закидывали гранатами мастерские по изготовлению соломенных сандалий. Однако он не ощущал радости от свершившейся мести. Напротив, схожесть картин вызвала острую боль, словно кто-то острым ножом прочертил глубокую борозду прямо на его сердце.