Книга Красный гаолян, страница 221 – Мо Янь

Бой стал самым крупным за все время с момента основания Цзяогаоской части. Это была первая блестящая и безоговорочная победа с начала антияпонской войны в районе Биньхай. Комитет компартии района даже объявил Цзяогаоской части благодарность в приказе. Бойцы в собачьих шкурах ликовали, однако вскоре произошло два очень нерадостных события. Во-первых, большую партию оружия и боеприпасов, захваченных в Мадяни, забрал отдельный полк района Биньхай. Командир Цзян, будучи членом компартии, понимал, что решение это правильное, но многие рядовые бойцы Цзяогаоской части недовольно ворчали и без конца ругались. При виде отощавших героев в собачьих шкурах на лицах солдат отдельного полка, приехавших за оружием, появилось стыдливое выражение. Во-вторых, Рябого Чэна, которому Цзяогаоская часть была обязана победой, нашли повешенным на иве на краю деревни. Все указывало на самоубийство. Перед тем как свести счеты с жизнью, он не стал снимать с себя собачью шкуру, поэтому со спины казалось, что на дереве болтается пес, а спереди видно было, что это человек.

После того как бабушка обмыла Ласку горячей водой, та перестала кричать. С израненного лица не сходила нежная улыбка, а из тела не переставала идти кровь. Дедушка приглашал едва ли не всех местных врачей, второй бабушке выписывали корзинами лекарства, но симптомы обострялись с каждым днем. В тот период в комнате у бабушки висел густой запах крови. Ласка, видимо, истекла кровью, поскольку даже уши у нее стали прозрачными, как вермишель из бобового крахмала.

Последнего врача дядя Лохань привез из уездного города Пинду. Это был старец глубоко за восемьдесят с серебряной бородкой, мощным лбом и длинными ногтями на обеих руках. На застежках ватного халата висела расческа для бороды из воловьего рога, серебряная ложечка, чтобы чистить уши, и костяная зубочистка. На глазах у отца старый лекарь положил пальцы на запястье второй бабушки и проверил пульс сначала на левой руке, а потом на правой, после чего объявил:

— Готовьтесь к похоронам!

После ухода лекаря бабушка с дедушкой помрачнели. Бабушка всю ночь напролет шила для Ласки погребальную одежду, а дедушка отправил дядю Лоханя к плотнику выбрать гроб.

На следующее утро бабушка с помощью нескольких соседок переодела вторую бабушку в новое одеяние. Теперь она, без тени обиды на лице, лежала на кане, облаченная в красную шелковую рубашку, синие атласные штаны, зеленую шелковую юбку и вышитые алые туфельки. Губы расплылись в улыбке, а грудь все еще вздымалась, хотя дыхание время от времени прерывалось.

В полдень отец увидел черного как сажа кота, который прогуливался по крыше, наводя ужас своими криками. Отец поднял камень и метнул его в кота, тот подпрыгнул, а потом неспешно пошел дальше.

Когда зажгли фонари, работники винокурни вынесли гроб и поставили во дворе. Бабушка зажгла в комнате лампу на соевом масле и по особому случаю опустила в масло три фитиля, скрученных из ситника, поэтому дым, поднимавшийся в комнате, отдавал жареной бараниной. Все взволнованно ждали, когда же Ласка испустит дух. Отец спрятался за дверью, глядя на уши Ласки, которые при свете фонаря казались похожими на прозрачное стекло, его душу охватило странное ощущение таинственности происходящего. В этот момент он почувствовал, что по крыше снова ходит тот черный кот, – словно бы увидел, как в темноте светятся фосфором его глаза, и услышал его сладострастное мяуканье. Волосы отца встали дыбом, как колючки у ежа. Внезапно вторая бабушка распахнула глаза – зрачки не шевелились, однако веки трепетали, словно на них падали капли дождя. Ее лицо свело судорогой, губы искривились – раз, другой, третий, – после чего изо рта Ласки вылетел звук еще отвратительней, чем кошачий концерт весной. Отец увидел, что золотистые языки пламени в масляной лампе тут же стали зелеными, как перья лука, и в этом свете лицо Ласки окончательно утратило человеческие черты.