Книга Красный гаолян, страница 192 – Мо Янь

Солдаты Лэна деревянной доской отодвинули от берега плотную ряску, расчистив небольшой участок темно-зеленой, почти черной воды, но ряска тут же вернулась, желая заполнить пустое пространство, и при этом она издавала тягучие звуки, от которых отцу стало не по себе.

Бурая водяная змея высунула из ряски квадратную голову размером с грецкий орех, застыла на минуту, а затем показалась на поверхности целиком и начала быстро плавать, оставляя за собой извилистые росчерки, которые быстро исчезали. Потом она снова нырнула, и потревоженная ряска вскоре успокоилась.

Отец увидел, что все четверо солдат уставились на змею. Прибрежный ил уже доходил до щиколоток, но солдаты словно забыли, что надо шевелить ногами.

Когда змея исчезла, солдаты протяжно вздохнули. Тот, кто держал доску, снова принялся отодвигать ряску. Высокий худощавый солдат поднял конскую ногу и кинул в воду, отчего во все стороны разлетелись брызги, похожие на зеленые цветы.

— Поаккуратнее, мать твою, – заворчал солдат, державший в руках обоюдоострую секиру. Высокий прополоскал конскую ногу, заставив ряску расступиться.

— Да хватит уже, все равно варить будем.

Высокий бросил ногу на створку двери, и его товарищ начал рубить мясо на куски с глухим стуком, будто кто-то бил палкой по воде.

Промыв и порубив мясо, солдаты унесли его на створке двери, а потом кинули в большой котел. Под котлом плясали темно-красные языки пламени, похожие на перья петуха. Один из солдат подцепил штыком кусок конины и бросил в огонь, чтобы обжарить, отчего мясо запищало, как цикада.

В этот момент из-под навеса вышел аккуратно одетый командир Лэн с хлыстом в руке. Вместе со своими подчиненными он осмотрел несколько сотен винтовок и две груды гранат, отнятых у солдат Цзяогаоской части и «Железного братства». На лице Лэна застыла довольная усмешка. Он направился к пленникам, размахивая хлыстом. Отец слышал позади себя тяжелое дыхание и, даже не оборачиваясь, представил сердитое выражение лица дедушки. Уголки рта Лэна выгнулись наверх, от чего на щеках весело подрагивали морщинки, напоминавшие маленьких змеек.

— Ну что, командир Юй, знаешь уже, что я с тобой сделаю?

— Делай что хочешь, – буркнул дедушка.

— Ежели тебя убить, то жаль будет славного героя. А ежели оставить в живых, так ты ведь меня опять выкрадешь!

— Я и после смерти не успокоюсь.

Тут отец пнул ногой комок конского навоза, и тот приземлился на грудь Лэна. Лэн замахнулся было хлыстом, но потом передумал и рассмеялся:

— Я слышал, что у твоего ублюдка только одно яичко! Ну-ка, давайте ему и второе отрежем, чтобы поменьше тут ногами брыкался!

— Лао Лэн, он же ребенок, за все я один отвечаю!

— Ребенок? Да этот недоносок сущий волчонок!

Тут Мелконогий Цзян очнулся и поднялся, опираясь на руки.

Лэн хохотнул:

— Командир Цзян, а с тобой как поступить?

Мелконогий Цзян ответил:

— Пока единый фронт коммунистической партии и Гоминьдана не раскололся, ты не имеешь права меня убить!

— Да я тебя прихлопну, как муху!

Отец увидел, что на шее у Цзяна копошатся две сероватых вши, и Цзян пытался дотянуться до них подбородком. Отец вспомнил тот день, когда они выкрали Цзяна: его подчиненные тогда оголились по пояс и при солнечном свете ловили вшей.

— Если ты меня убьешь, тебе это с рук не сойдет. Нас, Восьмую армию, так просто не изничтожить. Наступит день, и народ поквитается с тобой за чудовищное убийство героев антияпонского сопротивления! – Все лицо Цзяна покрылось испариной.