Онлайн книга «Смерть пахнет сандалом»
|
— У тебя в первую очередь! — Кто первый, вы или он? – спросил отец. — Стоит ли спрашивать? – живо откликнулся тесть. – Как гласит пословица, кровь не водица! Отец ничего не сказал, с усмешкой кивнул. Потом его усмешку будто бы сорвали и унесли, как ветерок уносит лист белой бумаги. Остался чугунный лик. Отец обратился к управским стражникам, сопровождавшим осужденных: — Снимите кандалы! Сбитые с толку стражники оглянулись по сторонам, словно ожидая чьего-то еще приказа. Отец нетерпеливо повторил: — Снимите кандалы! Стражники трясущимися руками сняли с тела тестя железную цепь. Тот расправил руки, смерил взглядом орудия казни и, как художник, который уже знает, как нарисует бамбук, уверенно улегся на сосновую доску, которая была значительно уже его тела. Доска была очень гладкая, ее отцу тщательно обработал самый лучший в уезде столяр. Доска лежала плашмя на верстаке, на котором кололи свиней. Этот сосновый верстак использовался в нашем доме лет десять, пропитался свиной и собачьей кровью и был тяжелый, как железо, сюда его доставили из нашего двора с десятикратными передышками четверо дюжих управских посыльных. Устроившись на доске, тесть повернул голову и смиренно спросил отца: — Правильно лежу, свояк? Не обращая на него внимания, отец согнулся, вынул из-под верстака первосортную веревку из воловьей кожи и передал мне. Я давно уже устал ждать, быстро принял у отца веревку и, как тренировался заранее, стал привязывать тестя. Тот недовольно бросил: — Ты, зять, совсем плохо меня вяжешь, будто не уважаешь! Отец рядом сосредоточенно следил за моими движениями и безжалостно поправлял там, где я вязал не так. Тесть сопротивлялся и орал во всю глотку, показывая, что он недоволен тем, как его привязывают. Он совсем разошелся, и отцу пришлось строго напомнить ему: — Свояк, не упрямьтесь. Чего бояться, что перестаете владеть своим телом. Тесть еще пошумел, но я его все же крепко-накрепко привязал к доске. Отец попробовал просунуть палец под веревку, у него не получилось, как и должно было быть. Отец удовлетворенно кивнул и тихо проговорил: — Действуй. Я торопливо подошел к корзине с ножами, взял ножик, который недавно использовал, чтобы зарезать петуха, схватил тестя за штаны, ловко резанул кругом, открыв половину его зада. Отец положил мне под руку пропитавшуюся маслом киянку из жужуба. Он сам выбрал из двух сандаловых колышков тот, что выглядел поглаже, и тщательно протер его смоченной в масле тряпицей. Стоя слева от тестя, он ткнул круглым и гладким острием колышка, похожим на лист камыша, тестю пониже копчика. Тесть безостановочно ворчал, из его рта сыпались разные выражения, в которые он то и дело вставлял словечки из арий маоцян. Было такое впечатление, что он абсолютно не думает о начинающейся казни. Но я слышал в его дрожащем голосе и видел в безостановочно подрагивающих ногах и животе глубокое внутреннее напряжение и страх. Отец с ним больше не разговаривал, он твердо держал обеими руками колышек, лицо его спокойно светилось красным, он смотрел на меня снизу вверх, и его взгляд был полон ободрения и надежды. Я чувствовал, что он действительно очень хорошо ко мне относится. Мяу-мяу, во всем мире не найдешь лучшего отца. Какое великое счастье, что у меня есть такой замечательный отец, мяу-мяу! Если бы моя мать всю жизнь не постилась и не молилась Будде, то я бы такого прекрасного отца не заимел. Отец кивнул, мол, действуй. Я поплевал на ладони, встал боком, расставив ноги, чтобы стояли крепко, словно собирался вбивать колышек в землю. |