Онлайн книга «Смерть пахнет сандалом»
|
Когда я покинул край родной и отправился на заработки, увлечение маоцян из меня выдавили тяготы работы и сложности жизни. Впрочем, и само искусство маоцян, которое питало сердца земляков с моей малой родины, пошло на убыль. Оставался еще один профессиональный коллектив, который занимался маоцян, но представлений стало значительно меньше. Да и былого интереса у нового поколения молодежи к маоцян уже не было. На Праздник Весны 1986 года я вернулся домой, чтобы повидать родных. И только я сошел с поезда и прошел через турникет, как из мелкой кафешки на площади перед станцией до меня донесся жалобный отзвук арии из маоцян. В тот момент красное солнце только показалось на горизонте, и вокруг совсем никого не было. И этот одинокий мотив вдруг слился воедино с пронзительным свистком, которым разразился удаляющийся поезд. Мою голову заполнили противоречивые чувства. Мне кажется, что с того момента поезд и маоцян стали двумя голосами, которые неразрывно связаны в моей памяти с годами детства и юности. И эти два голоса обернулись двумя зернышками, которые запали мне в сердце и пустили там корни, ожидая дня, когда они смогли бы явить себя деревом во всей красе – глубоко важным для меня лично произведением. Осенью 1992 года я сел писать «Смерть пахнет сандалом». Красочные пересуды о поездах и железных дорогах я выплеснул из себя текстом где-то на пятьдесят тысяч слов. Отложил я материал, вернулся к нему через какое-то время и отметил про себя, что как-то очень уж в духе магического реализма получилось. Выбросил я все эти листы и начал все сначала. Многие яркие детали, которые бы придали роману слишком уже фантасмагоричный характер, я предпочел опустить. В конечном счете я принял решение приглушить в произведении голос поезда и глас железной дороги и на первый план вывести голос маоцян. На эту жертву я пошел уже без колебаний, и произведение от того, пусть утратив в богатстве красок, только выиграло за счет духа народа и чистоты китайского стиля. Ровно так же, как маоцян наиболее вероятно никогда не поставят в один славный ряд и не будут играть наравне с такими замечательными видами искусств, как итальянская опера и русский балет, полагаю, что и этот роман, скорее всего, не сыщет восторженных откликов среди западных ценителей искусства и знатоков литературного слога, которые, возможно, более привычны к чему-то несколько более утонченному. Ровно так же, как маоцян нужно играть на обычной площади для увеселения простого рабочего люда, мой роман потенциально будет воспринят в первую очередь теми читателями, которые несут в себе любовь к народной культуре. Я даже допускаю, что такие произведения лучше всего воспринимаются, когда их слышишь в исполнении хриплоголосого чтеца, зачитывающего роман во всеуслышанье. Собираются вокруг читателя люди и слушают. Это то произведение, которое нужно зачитывать вслух и воспринимать ушами, это тот роман, которому нужно посвящать себя всем телом и всей душой. Именно ориентируясь на то, что когда-нибудь мое творение, возможно, будут зачитывать вслух на публике, я целенаправленно ввел в него много поэтических вставок, намеренно выбрал максимально театральный сюжет и осознанно представил повествование, которое одновременно легко воспринимается, просто для понимания, преувеличенно в деталях и прекрасно по общему эффекту. Основы «большого» жанра романа следует искать в песнях и повествованиях, бытовавших в народе с незапамятных времен. И это первоначально взращенное в народной повседневности искусство в наши дни вдруг трансформировалось в достойные разве что чтения при дворцах императоров рафинированные тексты. И именно это перенятое из западной литературы поветрие лишило народную литературу ощущения злободневности. У меня есть острое чувство, что «Смерть пахнет сандалом» просто не может стать модным произведением в наше время. В процессе создания романа «Смерть пахнет сандалом» я ощущаю, что сознательно отступил вспять семимильными шагами. И, к моему пущему сожалению, я все же отступил недостаточно далеко, чтобы достичь моей цели. Сентябрь 2000 года |