Книга Смерть пахнет сандалом, страница 125 – Мо Янь

Второй вырезанный из тела Цяня кусок Чжао Цзя бросил на землю. По поверьям палачей, второй кусок – благодарение Земле.

Когда Чжао Цзя, подцепив обрубок плоти острием ножа, продемонстрировал его окружающим, ему показалось, что он сам находится в самом центре всеобщего внимания, а нож с наколотым куском мяса – в самом центре этого центра. И на верхнем уровне, откуда надменно наблюдал его превосходительство Юань, и на нижнем – уровне глаз солдат на плацу – взгляды следовали за его движениями с ножом, вернее, за движениями куска плоти Цяня на кончике ножа. Только плоть поднималась к небу, как за ней устремлялись взгляды всех присутствующих. Только плоть направлялась к земле, как за ней опускались и взоры собравшихся. Наставник рассказывал, что в старые времена при проведении казни тысячи усекновений всю отсеченную плоть кусок за куском собирали на столе и после окончания казни надзирающий чиновник вместе с родственниками преступника мог подойти и пересчитать их, и превышение или недочет допустимого числа считали большим проступком палача. По словам бабушки Юя, в эпоху Сун один невнимательный палач сделал на одно усекновение больше, чем нужно, родственники преступника подали на него в суд, и палач в конечном счете поплатился за свой недосмотр жизнью. Так что выполнять эту работу совсем не так просто, как может показаться, плохо выполнишь – в дальнейшем тебя будут ждать весьма мрачные перспективы. Сам подумай – нужно и надрезать тело равными кусками, чтобы преступник перестал дышать только на последнем усекновении, да еще твердо запоминать число усекновений. Три тысячи триста пятьдесят семь надрезов – это же целый день надо резать, а иногда, по указаниям вышестоящих, казнь могла растягиваться на три, а то и пять дней, а от того все эти препарации становится еще сложнее исполнить. Даже если палач – человек железный, после такого испытания он и сам на землю бездыханный валится. Наставник заявлял, что в последнее время палачи стали более сметливыми, и они больше не складывали отсеченные куски на столик, а отбрасывали их куда придется. Вокруг места казни всегда шныряют своры бродячих собак, крутятся стаи ворон и выводки коршунов, пускай им достаются эти ошметки с кровавого пиршества.

Чистым полотенцем, смоченным в соляном растворе, Чжао Цзя вытер кровь на груди Цяня, и раны стали выглядеть, как свежие зарубки на дереве. Он сделал на груди Цяня третье усекновение. Этот кусок был снова размером с медную монету, по форме – как рыбья чешуйка. Свежая рана краем сходилась с предшествующей, и эта граница была четко различимой. Наставник говорил, что казнь тысячи усекновений еще называют «казнью рыбьей чешуи» – удивительно точное наблюдение. После третьего усекновения обнажился обрубок белой плоти, на котором вдруг выступило несколько капель крови. Это свидетельствовало о том, что почин работы оказался удачным. Чжао Цзя был очень доволен собой. По словам наставника, при успешной казни тысячи усекновений крови льется мало. Он утверждал, что резкий удар ладонью ровно перед тем, как пустить в ход нож, перекрывает большую артерию преступника. Вся кровь при этом собирается в животе и икрах. Только таким образом можно, как при резке редьки, сделать достаточное количество надрезов и не умертвить сразу преступника. В противном случае кровь будет литься рекой, повсюду распространится отвратительный запах, тело истязаемого окажется в алой крови, зрителям от того неприятно смотреть будет, дальнейшие надрезы будет делать неудобно, и так все представление пойдет насмарку. У тех, кто их ремеслу посвятил достаточно времени, такого, конечно, никогда не случалось, у них дело вообще не доходило до состояния полной беспомощности. Они всегда знают, как справиться с любой непредвиденной ситуацией. Так, столкнувшись с обильным кровотечением и невозможностью делать надрезы, нужно немедленно вылить в лицо преступнику ведро холодной воды, чтобы ввергнуть его в состояние шока и чтобы кровеносные сосуды сжались. Если омовения холодной водой оказывается недостаточно, то надо еще плеснуть ведерко уксуса. На его вяжущие свойства ссылаются даже в «Компендиуме лекарственных веществ»^[103]. Если и этот метод оказывается бездейственным, то преступнику отсекают два куска плоти на икрах, чтобы пустить кровь. Правда, от того преступники часто умирают от потери крови еще до окончания казни. Вот у Цяня, на счастье, кровь вроде бы остановилась. На душе у Чжао Цзя полегчало, похоже, ему в сегодняшнем деле уже можно было ставить спокойно высший балл, а стоящее у столба специально заготовленное ведерко выдержанного шэньсийского уксуса, судя по всему, можно будет приберечь на другой раз. По неписаному закону их ремесла, палачи, сэкономив на ведерке уксуса, смело могли требовать у поставщика расписку на возврат средств. Лавочник поставлял им уксус совершенно безвозмездно, так что он был просто обязан выдать соответствующий документ. По-хорошему, конечно, такой устой есть сплошное бесчинство и самовольство, его ничем нельзя было оправдать. Но при династии Цин традициям предков придавали большее значение, чем предписаниям закона. Каковы бы ни были старые порядки, стоило подыскать удобный прецедент, и его уже было не отменить. Более того, полузабытый устой вдруг давал о себе знать, причем с еще большей силой.