Книга Смерть пахнет сандалом, страница 123 – Мо Янь

Согласно неписаному установлению своего ремесла, Чжао Цзя проткнул кусок плоти острием ножа и поднял высоко вверх, чтобы показать его находившемуся за спиной его превосходительству Юаню и офицерам. Затем продемонстрировал его же всему пятитысячному войску на плацу. Подмастерье громко начал отсчет:

— Усекновение первое!

Чжао Цзя чувствовал, как плоть на острие ножа беспрестанно дрожит, ощущал напряженное дыхание стоявших позади офицеров, слышал неестественное покашливание его превосходительства Юаня, который находился неподалеку, и, не оборачиваясь, знал, что офицеры переменились в лице. Еще он знал, что их сердца, в том числе сердце его превосходительства Юань Шикая, бьются неровно, и при мысли об этом его душа исполнилась наслаждения и злорадства. За последние годы в руки палачей министерства наказаний попадало слишком много высокопоставленных чиновников, и он привык, что эти люди при власти, во всем и повсюду подчеркивая свое превосходство, во время казни вдруг вели себя никудышно и трусливо. Таких, как Цянь Сюнфэй, добрых молодцев, которые могли спрятать в глубине души страх перед казнью, что со стороны почти не заметишь их ужас, на самом деле не было и одного на сотню. Поэтому Чжао Цзя чувствовал, по крайней мере в тот момент, что находится выше всех собравшихся. Я не я, я – представитель императора и императрицы, я – рука закона Великой империи Цин!

Чжао Цзя тряхнул запястьем, ножик сверкнул серебром, насаженный на острие кусок плоти взлетел, как пуля, в высоту и шлепнулся, словно птичье дерьмо, на голову одного из смуглых солдат. Тот заорал благим матом, будто ему кирпич на голову упал, и закачался.

Коллеги по делу говорили, что первый кусок плоти – благодарение Небу.

Из вырезанного углубления на груди Цяня ниткой жемчуга катились капли крови. Часть жемчужин разбивалась о землю, часть стекала по краю надреза и окрашивала красным мышцы, складывавшиеся в статную грудь.

Второе усекновение, сделанное с левой груди, было таким аккуратным, таким точным, что после кругового надреза левый сосок отлетел сразу. Теперь на груди Цяня зияли два отверстия величиной с медную монету. Кровь текла, но совсем чуть-чуть. От резкого удара ладонью перед надрезом сердце Цяня билось уже не так часто, и скорость циркуляции крови значительно уменьшилась. Навык такого совершения надрезов был накоплен палачами министерства наказаний за многие длительные казни и многократно испытан на деле.

Лицо Цяня еще сохраняло возвышенное выражение идущего на казнь без страха, но из его ушей и глаз будто вырывались негромкие, слышные одному Чжао Цзя стоны. Чжао Цзя изо всех сил старался не смотреть Цяню в лицо. Он привык слышать горестные вопли расчленяемых преступников и на фоне таких звуков вполне мог изображать полную невозмутимость, но в случае Цянь Сюнфэя, такого твердого волей человека, который мог сжать зубы и молчать, когда вокруг не было слышно ни звука, ему, наоборот, было абсолютно не по себе, словно вот-вот готовилось случиться нечто непредвиденное. Сосредоточившись, Чжао Цзя со всей тщательностью наколол кусок плоти на острие ножа, поднял, чтобы показать сначала его превосходительству, потом офицерам, затем смертельно бледным, застывшим, как изваяния, солдатам. Помощник громко провозгласил: