Книга Тринадцатый шаг, страница 87 – Мо Янь

Скручивая бинт, косметолог как ни в чем не бывало проходит на кухню, словно по веревке на шее следуя за псиной. С лицом, зардевшимся цветом персика, она сообщает тебе: «Как же я рада! Как же я взволнована».

Она стоит со скрученным бандажом перед тобой и радостно, прочувствованно говорит:

— Как же я рада! Как же я взволнована!

Потом она тебе сообщает, что совсем не думала при таких убогих условиях получить настолько беспрецедентный успех, все оказалось лучше, чем она могла себе представить. Вот только кожа на лице, похоже, еще чуточку нежновата, не выносит она ветерка и солнца, но это мелкий вопрос, как говорится, «жесткой становится только сбросившая оболочку цикада на ветру».

— Но как я тебя теперь буду называть? – недоуменно спрашивает косметолог, потирая руки. – Назовешь тебя учитель Фан – а ты же по лицу очевидно не Фан; назовешь тебя Чжан Чицю – а ты же по телу очевидно не Чжан Чицю.

Ты чувствуешь, что все это довольно нереально, все смутно, как в грезах, в том числе запах пороха под артиллерийским огнем в поле много лет назад, в том числе наступление на Ту Сяоин в университетской библиотеке, в том числе разбитый о кафедру лоб, в том числе морозильная камера для сохранения трупов в похоронном бюро, в том числе мучительный подъем из известковой ямы, в том числе славный блеск ягодиц косметолога, в том числе все еще ощущаемый в мышцах лица анестетик… Неужто в мире действительно такой абсурд творится, чтобы учитель физики из средней школы умер, бежал из похоронного бюро, на полпути провалился в известковую яму, выбрался оттуда, добежал до дома коллеги и в суматохе поменял лик?

Учитель физики покусывает кончик языка, и кончик языка сообщает ему: это не сон! Он руками ощупывает себя там, где сердце, и сердце сообщает ему: это все по-настоящему. Ты вдруг осознаешь, что есть нарушающий любую мораль метод удостовериться во всем: породниться со стоящей перед тобой косметологом – если я в этом занятии обрету радость, то тем самым докажу, что существовал такой учитель физики, как Фан Фугуй, да и существует он еще, только внешность сменил.

Он делает шаг вперед, словно собирающийся впервые заняться воровством человек, ты спиной ощущаешь огромную опасность.

Сочно-зеленые усики на ее губке лукаво дергаются, прельщая меня.

Он бесцеремонно обхватывает талию косметолога, и косметолог с надутыми губками говорит:

— Ту Сяоин!

Ты стрелой возвращаешься на прежнее место, ощущая чрезвычайный стыд, в этот миг ты забываешь о совсем изменившим вид лице, началось заседание суда нравственности: приемлемо ли такое? Разве коварные мысли достойны натерпевшейся многочисленных горестей жены? Такого заслужил учитель Чжан, с которым ты в одном кабинете работал бок о бок? Как известно, «не возжелай жены друга».

Он страшно смущен, по свежей коже лица течет пот. Косметолог подходит и с улыбкой говорит:

— Лицо у тебя – от моего мужа, но сердце твое – у Ту Сяоин.– Она обхватывает руками твое лицо, тщательно разглядывает его, точно приглядывается к ценному самоцвету.– Тебе не надо попусту возбуждаться, лицу нужно какое-то время. Спокойствие, плач, смех, громкий разговор – все может исказить его.– В глазах ее проявляется трепетная жалость женщины средних лет к восемнадцатилетнему юнцу: – Поцелую-ка я тебя, чтобы у тебя было пять довольствий в жизни!^[79] – Ты чувствуешь, как ее неправдоподобно мягкие губы тихонько смачивают тебе межбровье; потом тихонько дотрагиваются до твоего левого глаза, затем – правого глаза; следом тихонько касаются кончика носа; наконец, тихонько соприкасаются с твоим ртом.