Онлайн книга «Тринадцатый шаг»
|
— Никогда в этой жизни я больше не буду заниматься любовью с самками человека. От того у моих хищников гастроэнтеропатия случится! — Боишься, что в лицо нассу? – злобно усмехается косметолог. — Так у меня уже есть фото тебя, ссущей в лицо мужику. – Смотритель хищников подбородком тыкает в желтушный фотоальбом и с сожалением добавляет: – Обидно, что тогда еще цветной пленки не было. — Понятно. — Можешь забрать его с собой, считай, что подарок от моего сынка тебе. Косметолог прижимает к себе шелковую обложку фотоальбома, и на лице у нее постепенно проявляется улыбка. Злодей уже спустил с тигрицы шкуру. Если бы ему все равно было, пострадают ли кожа на макушке тигра и тигриный хвост, то он давным-давно бы все уже сделал. Мы провожаем его взглядом, видим, как он под ношей тигриной шкуры кажется неуклюжей черной тенью, растворяющейся в облачном скоплении кустарников. Глубокая ночь. Во второй раз заходится криком петух по соседству. Раздел седьмой …Стоит на коленях тот человек, задирает усохшую голову, черные точки на белоснежном лице – его глаза, проступает бородка из трещины в извести, а дыру над бородкой мы принимаем за рот. — Учитель Чжан… Сестрица Юйчань… Помогите мне что-то придумать… — Небесный! Учитель Фан, а разве ты не умер? – изумленно спрашивает косметолог. – Разве я тебя не положила в морозильную камеру? Чжан Чицю прячется за угол стены, язык у него затвердел, губы побелели, машинально повторяет он слова косметолога: — Небесный! Учитель Фан, а разве ты не умер? Ты замечаешь, с какой неловкостью он откидывается назад, пока не утыкается в дверной проем, покрывающая его сверху донизу известь не может прикрыть его убогость и ничтожность, пробивается через известь боязливый взгляд, и тут же из тех двух органов, которые люди привыкли величать глазами, выкатываются два потока слез, коричневатых на фоне извести. Косметолог безостановочно охает. Мертвым тоже тяжко сносить обиды, от обиды и мертвые льют слезы. — Учитель Фан, я тебя еще накануне вечером должна была привести в порядок, но на беду привезли вице-мэра Вана, впрочем, ты и сам это знаешь. Руководство горкома лично дало распоряжение… Пришлось тебя положить в морозилку… Очень виновата, мы же – старые соседи, ты уж прости меня… — Сестрица Чжан, сестрица Чжан, – твердит мертвец, махая измазанными в извести и грязи руками, – я не к тому, я не к тому… В душе косметолога разливается через край пустяковое неприятное чувство, и от многих дней и ночей невзгод и тяжкого труда у нее в той части головы, что покрыта скальпом, все совсем спуталось, думала по утру попозже встать, а тут еще с каким призраком столкнулась! Думает косметолог: гласит народная молва, «близкий сосед лучше дальней родни, три поколения составляют дом напротив», гласит народная молва, «достойны по возможности люди прощения», гласит народная молва, «делая удобнее другим самому себе делаешь удобнее», гласит народная молва, «один добрый совет три зимы греет душу, злые слова ранят как мороз летом…» Целая серия дражайших, как золотые слитки, народных премудростей проносится в ее мыслях, а потому она доброжелательно заявляет: — Учитель Фан, ты не тревожься, послушай лучше сестрицу Юйчань. Говорят у нас, что «хлеб надо есть в порядке очереди», и тем более это касается приведения в порядок помершего, большого дела, которое случается всего один раз в жизни. Ты прибыл раньше вице-мэра Вана, и, по логике, тебя первым надо было готовить к похоронам, с чего же это не тебя, а его первым по чину отработали? Ты и без меня сам все понимаешь! |