Онлайн книга «Тринадцатый шаг»
|
Директор школы объявляет: — Учитель Чжан Чицю может и умер, но жить он будет вечно! Чжан Чицю протискивается между тел учащихся, идет к трибуне траурного митинга. Да, я не умер, я жив! Громоздятся друг на друге тела учащихся, извиваются и изгибаются они, подобно музыке устремляющей вниз реки. Величественная музыка, уступчивая музыка, революционная музыка, шумная музыка вертится у него в ушах… Директор школы объявляет: — Товарищи, пускай горе питает нашу силу, не будем терять ни секунды, следует нам на зубок учить уроки, осваивать технику сдачи экзамена и самыми выдающимися результатами на едином государственном экзамене почтить живой дух учителя Чжан Чицю… Чжан Чицю уже ясно видит льющиеся из директора школы сопли и пот, ясно слышит его сиплый рев. Директор школы решительно поднимает кулак и обращается к ученикам с клятвенными словами: — Обещаем бороться до смерти… В один голос ревут учащиеся вокруг тебя: — Обещаем – бороться – до смерти… Директор школы кричит: — Поступим мы в университеты… — Поступим – мы – в университеты… Директор школы кричит: — Провал на едином государственном экзамене – смерть при жизни… — Провал на едином государственном экзамене – смерть при жизни… Густым лесом поднимаются клятву дающие кулаки, в призыве слышится шум гремящих гор и ревущих волн. Когда Чжан Чицю протискивается к краю трибуны, его уже оглушила громадная волна звука. Он говорит: — Директор школы… Я хочу преподавать… Сказал две фразы и сразу лишился чувств. А председатель профсоюза говорит: — Товарищи, это, видимо, отец учителя Чжана пришел, хочет он исполнить последнюю волю сына, хочет он вместе с нами бороться до конца… Раздел третий Заглотив последнюю пригоршню меловой пыли, ты говоришь нам: — На последнем уроке физики учитель физики снова рассказывает о принципах действия атомных бомб и технологии их производства. Он подрастерял живую выразительность, которую сменила полумертвая вялость. Кое-кто из учащихся свесил голову и дремлет, кое-кто растерянно оглядывается по сторонам; в аудитории установилось осеннее уныние. Гремит звонок с урока, но он не отпускает учеников. Поначалу учащиеся беспокоятся, потому что после урока надо биться за места в очереди в школьной столовой, откуда уже доносится симфония бряцающих кастрюль, мисок, черпаков и чашек, потом учащиеся недоумевают, они замечают какой-то причудливый взгляд у учителя за кафедрой. Он будто затосковал, пристально вглядываясь в учеников. Перед глазами, в мыслях у него проносятся одно за другим лица учащихся. Один из учеников посмелее осторожно поднимается и, пригнув спину, ускользает за дверь. От него никакой реакции. Несколько учеников по примеру храброго одноклассника ускользают за дверь. От него никакой реакции. Ученики осторожно, один за другим ускользают за дверь. Проводив спину последнего ученика, аудитория замирает в тишине. Он сдвигается к дверному проему, закрывает дверь. Он открывает окно у кафедры. Створка окна прижимается к черной стенке, от чего стекло становится зеркалом. В стекле он видит лицо. Синюшный лоб, нос со шрамом. Ты нам говоришь: в пенале одной из учениц он находит ножик для заточки карандашей, встает против оконного стекла, взрезает кожу своего лица. Движения у него неуклюжие, напоминают они те движения, которыми старая русская повариха соскабливает гниль с картофеля. Иногда из-за неудачного угла зеркала ножик забавным образом не достигает цели. |