Книга Тринадцатый шаг, страница 107 – Мо Янь

Она поняла, что не получится не выйти за него замуж, если так предписано судьбой.

И возмутительным образом этот паренек, едва увидав ее, кругом пошел прочь от нее. Его отступление вызвало в ней гнев.

На спортивной площадке потом показывали еще один советский фильм. Сказитель запомнил из него только один кадр: черная лошадка кушает яблоки^[93].

Она и он снова столкнулись в узеньком проходе в библиотеке, с электропроводкой все было в порядке, ослепительно светили лампы, отбрасывая их тени на пол. На полу все еще виднелась пролитая ею тогда дражайшая капелька крови.

— Чего ты от меня прячешься? – спросила Ту Сяоин, даже не ожидая от себя такой дерзости.

— Потому что я люблю тебя, люблю до безумия! – ответил Фан Фугуй.

Не ожидала она и от него такого коварного ответа.

— Тогда решено, я выйду за тебя, сразу после выпускного, – сказала она.

— Я могу только об этом мечтать, – сказал он.

— Тогда пошли кино смотреть, – отозвалась она.

Он и она поспешили на спортивную площадку, и первое, что бросилось в глаза, был тот кадр с кушающей яблоки черной лошадью.

Это несомненно символ: крепкая черная лошадка грызет зеленое яблоко с белой кожицей. Сжевала одно – взялась за другое. Съела в итоге черная лошадка два зеленых яблока с белой кожицей. А ведь ранее упоминалось: грудки у Ту Сяоин были один в один как два зеленых яблочка с белой кожицей.

После того как яблоки были съедены, на экране появилась большегрудая и широкозадая русская девушка. Из-под косынки у нее лезли локоны цвета льна^[94].

В общем, можно предположить, что та газетная вырезка, которую бережно хранил Фан Фугуй, была сценой из советского кинофильма.

Основания для того, чтобы после свадьбы Ту Сяоин по фотографии на вырезке из газеты стала развивать свое тело и черты, вовсе не сводились к тому, что она по крови наполовину русская.

После окончания вуза их распределили в наш прекрасный город. Фан Фугуй стал преподавать физику в средней школе № 8. Ту Сяоин стала преподавать русский язык в средней школе № 8.

Она все ждет, чтобы начальство школы явилось по ее душу, и не для того, чтобы помочь ей вернуться в аудиторию, встать у кафедры с указкой в руке и точно Небесная владыка вещать учащимся о великом и могучем русском языке; надеется она, что они возьмут и отведут ее с детьми проститься с трупом мужа в «Прекрасном мире».

Прождала она неделю.

Мы знаем, что ожидание не возымеет результата.

Мысль о возвращении за кафедру уже давно загнулась в ней. В свое время русская речь и русская кровь позволили ей сполна отведать вкус плетей и кулаков. И только потом, сдирая серые, белые, черные, синеватые кроличьи шкурки, она уразумела одну истину: какой бы расцветки ни были кролики, после обдирания они все одинаковы; какой бы расцветки ни были кролики, ждал их один и тот же исход.

И тогда она принялась намеренно забывать. Забывать каждое слово из словарного запаса, забывать каждый рубец от ударов плетью, забывать каждое брошенное ругательство. Она даже хотела забыть, как выглядит.

Истина, которую Ту Сяоин уяснила себе, сдирая шкурки с кроликов, имеет поразительное сходство с той истиной, которую косметолог познала за операционным столом. Истина косметолога заключается в следующем: какое бы место ни занимали люди при жизни, запах после смерти у всех одинаковый.