Книга Чесночные баллады, страница 62 – Мо Янь

— Дружище, такой скелет, как ты, мне в соперники не годится. Так что в этой лавочке будешь слушать меня, захочу – прикажу лужу свою вылизать!

— Давайте поглядим, кто из нас сможет мочу свою вылакать! – Так заявил летом 1960 года в сортире начальной школы селения Гаотуань коммуны Мугоу уезда Тяньтан шестиклассник Ван Тай. Ван Тай был родом из бедной крестьянской семьи, отец у него служил начальником второй производственной бригады при селении Гаотуань^[64].

Как раз началась перемена. Каждую перемену мальчики и девочки роем пчел вылетали на улицу, скопом бежали на спортивную площадку, а там уже постепенно расходились на две группки, с востока – мальчики, а с запада – девочки. Площадка заросла сорняками, деревянную баскетбольную стойку изъедали древесные грибы, металлическое кольцо покраснело от пятен ржавчины. С восточного конца площадки установили кол, к которому привязали белого барана с пышной бородкой. Баран вылупил голубые глаза на стадо ребятишек, худеньких, как мартышки.

Сортир на два отсека размещался с южного конца спортивной площадки, восточный его отсек предназначался для мальчиков, а западный – для девочек. Между отсеками находилась устроенная из дробленого кирпича стенка. По воспоминаниям Гао Яна, стенка была чуток выше него. Ван Тай был самым старшим и самым высоким в их классе, и разделявшая мужской и женский сортиры стенка из дробленого кирпича была с ним одной высоты. Подставив себе под ноги два кирпича, Ван Тай мог обозревать, что происходило по ту сторону.

Гао Ян помнил, как Ван Тай с высоты трех кирпичей обозревал, что происходило на женской половине, Гао Ян помнил, что происходило на мужской половине. Собирались мальчишки квадратом вокруг сложенной из кирпича квадратной же ямы и мочились в ту яму.

Гао Ян помнил, что с четырех сторон в квадратную яму были навалены наслоения земли. Этот пустырь ребятишки называли выступом. Внутреннюю часть выступа ученики вытаптывали подчистую. На внешнем краю росли черные как смоль камыши и белая марь с красной сердцевиной, а еще портулак с желтенькими цветочками.

— Эй, вы, пока не мочитесь, потерпите. Посмотрим, у кого получится своей мочой напиться! – объявил Ван Тай с выступа.

Ученики первого, второго, третьего, четвертого и пятого года обучения не умещались на внутренней части арены, а потому стали мочиться на сорняки по внешнему краю. Забарабанила водица по полевым травам.

— Кто первый? – спросил Ван Тай.

Никто не подал голоса.

Тогда Ван Тай сказал:

— Попробуй-ка ты первым, Гао Ян.

Гао Ян и Ван Тай входили в одну производственную бригаду. Папа Ван Тая был бригадиром, а папа Гао Яна – землевладельцем под надзором бедняков и низших деревенских середняков.

Гао Ян весело отозвался:

— Давай я первым попробую!

Он помнил, при каких обстоятельствах пришлось пить собственную мочу двадцать семь лет назад.

В тот год ему было всего тринадцать лет, и при том, что семье его не хватало и на еду, и на одежду, родители, во всем себе отказывая, умудрились довести меня до шестого класса. Отец мой был землевладельцем, а мать – женой землевладельца, и при таком происхождении даже при больших умениях я был ни на что не годным, открывалась передо мной одна-единственная дорога: в ближайшем будущем по возвращении в селение Гаотуань работать во второй производственной бригаде под руководством отца Ван Тая. Я думал, что экзамен в среднюю школу не сдам, да и даже если бы я по всем предметам получил по сто баллов, я бы все равно не перешел в среднюю школу, а все предметы на сто баллов я в любом случае не сдал бы. И, когда Ван Тай распорядился, чтобы я пил мочу, я очень воодушевился, тогда я воодушевлялся любым вниманием ко мне, каким бы ни было то внимание.