Книга Чесночные баллады, страница 157 – Мо Янь

— На расстрел хватит?

— Нет. Я прошу тебя о помощи, расскажи мне во всех подробностях историю твоей любви с Фан Цзиньцзюй. Думается мне, что твоя горемычная любовь стала важной причиной, сподвигнувшей тебя на преступление…

— Никак нет! – отрезал Гао Ма. – Я вас ненавижу, даже обидно, что нельзя мне заживо спустить шкуры со всей вашей чиновничьей братии.

— Ты не хочешь, чтобы я тебе помог?

— Прошу расстрелять меня!

Прокурор покачал головой и вышел из камеры. Гао Ма услышал, как он в коридоре кому-то сказал:

— У этого парня с нервами не в порядке!

Рано утром дверь камеры открылась, вошли два начальника, мужчина и женщина, лицо мужчины было до боли знакомым, а вот женщина пришла впервые. Дама эта была упитанная, шея у нее так укоротилась, что практически была не видна, ярко-красная физиономия обрамляла два заплывших глазка, чересчур тонкий носик располагался от рта на большом расстоянии, а потому желобок между носиком и ртом выходил донельзя длинным. Гао Ян испытал при виде женщины непреодолимое отвращение. Но от излучаемого ее телом аромата туалетного мыла особа в его глазах тут же похорошела. Ударивший в нос Гао Яну запах напомнил, что все же перед ним высокопоставленная дама. Она была облачена в белый халат, а в руках держала деревянный ящичек. Начальник позвал:

— Стричь тебя пришли, Номер 1.

Смертник – Номер 1 – выкатил глаза, уставился на женщину. Цепи кандалов у него на руках и ногах застучали.

Пухлая дама улыбнулась смертнику. Ее глазки обратились в щелочки, задралась кверху тоненькая губа, демонстрируя пунцовые десны и отливавшие зеленым зубы.

Начальник притащил из-за двери табуретку, поставил ее по центру камеры. Начальница открыла ящичек, достала оттуда замасленную накидку, громко встряхнула ее.

— Ну иди сюда, – объявила она. Голос у нее оказался мягкий, прямо чудесный, у Гао Яна в душе все перевернулось от этого голоса.

Смертник остался сидеть на прежнем месте без движения. Начальник вышел вперед и потащил его за собой. Смертник настойчиво упирался.

— Не буду бриться! Не буду!

— Не ценишь ты хорошего отношения! – проговорил начальник, схватив Смертника за волосы. – Если пес так обрастет шерстью, разве его не постригут?

Фраза эта прозвучала удивительно знакомо, Гао Ян все пытался, но никак не мог вспомнить, в каком фильме или какой пьесе ее слышал^[108].

— У матушки твоей псиная шерсть! – выругался Смертник.

Начальник усмехнулся и потрепал Смертника по загривку.

— Ладно, не собачья шерсть, человеческие волосы, все равно надо бриться!

Смертника усадили на табуретку, начальница набросила ему накидку на грудь и завязала сзади на шее. Смертник вертелся, точно непослушный мальчишка. Начальница похлопала его по плечу.

— Успокойся, дружок!

Смертник тут же утихомирился, уподобившись в высшей степени послушному мальчугану. Начальница взяла машинку для стрижки волос, та закряхтела. Машинка, точно косилка, вырезала на голове у Смертника мертвенно-бледную полосу, которая сначала превратилась в просеку, а потом в лысые пригорки и блестящую тыковку. На всю процедуру ушло от силы минуты три. Лохматые волосы Смертника ковром покрыли пол. Лишившись взъерошенной шевелюры, Смертник, подобно скакуну, которому обрезали гриву, утратил половину былой грозности. Ручки у начальницы были белыми и плотными, на тыльной их стороне – круглые мясистые ямочки, как на щечках младенцев.