Книга Чесночные баллады, страница 138 – Мо Янь

Я ответила:

— Как женщина я ничего не понимаю в таких делах, так что вы уж сами распорядитесь.

Второй сын заявил:

— Мы только боимся, что если сожжем тело, то потом секретарь Ван откажется признавать вину.

Помощник Ян заголосил:

— Второй сын, какой ты бестолковый! Секретарь Ван – почтенный секретарь парткома нашей волости, разве он за день не переделывает по тысяче, а то и десятку тысяч, дел? Неужели он обидит вас, если только вы сами не доставите ему хлопот? Волостное правительство, конечно, у нас небольшое, но по-любому это первая ступень администрации, того, что у нас через пальцы утекает, вам хватит на всю вторую половину жизни.

Старший брат спросил:

— Восьмой дядюшка, мне советуют в уезд отправиться с жалобой, скажи: ехать или не ехать?

— Это у тебя папа умер, а не у меня, вы свободны и жаловаться, и не жаловаться. Впрочем, если бы со мной такое случилось, то я бы не стал жаловаться. Человека все равно не вернуть, стоит подумать о живых. По существу, все дело в деньгах! Сколько денег можно подзаработать, столько и стоит подзаработать. Ну пожалуетесь вы, в худшем случае водителя посадят, а вам что с этого? Самое большее, что вам причитается из казны, – несколько сотен юаней на похороны. У секретаря Вана большие связи на уездном уровне, так что даже если водителя посадят, то все равно его выпустят через два месяца, снова посадят за руль. Если вы будете катить бочку на секретаря Вана, то заработаете себе репутацию бесстыжих людей, и тогда уж тут вам, старший и второй братья, будет не до поисков жен. А вот если вы не пойдете жаловаться, вернетесь домой и спокойно разберетесь с покойным, то все сочтут вас людьми порядочными, заслужите вы себе добрую славу, секретарь Ван лично говорил, что если вы согласитесь уладить дело в частном порядке, то он обещает вам помочь. Подумайте, вам решать, как выйти из ситуации.

Гао Ма проговорил:

— Неужто люди живут только ради денег?

— Ах, и ты, негодник, здесь! Ты-то чего лезешь? Увел дочь из семьи, в жены ее не взял, а ребеночка заделал, три брака из-за тебя сорвались, навлек ты разорение и погибель на наши дома. Что ты здесь делаешь?! Еще смеешь разевать свой поганый рот? Старший сын, второй сын, действуете, как считаете нужным, мне без разницы, а болтать попусту не надо.

Старший брат Фан объявил:

— Гао Ма, нет в тебе ни капли благоразумия, наскребай поскорее свою десятку тысяч юаней и забирай у нас Цзиньцзюй, нет у меня ни сестрички, ни зятя!

Гао Ма покраснел и, не говоря ни слова, ушел.

В темной камере четвертая тетушка в очередной раз вспоминала, как уносили четвертого дядюшку со двора волостного правительства и несли обратно в деревню. Старший сын все еще шел впереди, а второй сын пристроился сзади, старший брат при ходьбе то взвивался вверх, то оседал вниз, дверца шаталась, и голова четвертого дядюшки каталась влево-вправо. Не так звонко, как при шествии к правительству, билась о дверцу голова четвертого дядюшки. Только они покинули двор, как ворота волостного правительства захлопнулись. Приуныла четвертая тетушка, поглядела обратно во двор, увидела, что туда высыпало множество людей чиновничьей наружности, сгрудились они, засверкали холодными усмешками. Среди прочих был и помощник Ян, на лице у него играла та же холодная усмешка, что и на других лицах.