Книга Чесночные баллады, страница 136 – Мо Янь

— Сестрица, что-нибудь наметилось в твоем деле? – заботливо поинтересовалась четвертая тетушка у Преступницы средних лет.

— Скоро все решится, я об этом и не думаю, я по малышу тоскую, – со слезами в голосе проговорила женщина.

— Сестрица, не мучайся этим, маленькие дети, как щенки, вокруг матери носятся, а когда подрастут – они уже совсем не такие, – отозвалась четвертая тетушка.

Машина была измазана кровью моего старикашки, была запачкана в крови нашей коровки, и запах крови перемешивался с ароматом побегов чеснока. Даже нашей повозке с побегами чеснока они навредили, кровь моего старикашки заплескала побеги чеснока, они все были испорчены. Наша семья на три рта все ждала и ждала во дворе волостного правительства, оберегая тело старикашки, ждали мы до полудня, к нам так никто и не вышел, чтобы хотя бы узнать, что случилось. А мухи шебаршили по лицу старикашки, ползали они по нему, откладывали белый шлак у него в глазах, во рту, в ноздрях и ушах. Что это за белый шлак? А, это личинки мух, в одно мгновение ока этот шлак ожил белой пеленой. Мухи налетали стаями, прогонишь одну – тут же появляется следующая. Я сходила к стене, сорвала газету и накрыла ею лицо старикашки, но разве газетенкой что-то прикроешь? Мухи заползали под газету! Столько людей явилось поглазеть на нас с восточных поселков да западных деревень, с южных селений да северных окраин – и ни одного казенного человека. Второй сын сходил в закусочную прямо за воротами правительства, купил килограмм полосок из теста, принес их в газетном кульке, посоветовал мне поесть, я надкусила, только кусок все кувыркался во рту и не хотел сглатываться. Да и как я могла что-то проглотить? Тело старикашки так и лежало у меня перед глазами. Прожарилось оно на солнце всю первую половину дня и стало уже пованивать. Не стал есть и старший сын. Так что второй сын все один и съел. Второй сын забрался еще в машину, вытащил оттуда крупную связку побегов чеснока. Одной рукой второй сын отрывал зеленые побеги чеснока, а другой выдирал полоски теста, надкусывая жадно, как голодный хищник, то слева, то справа, глаза у него были выпучены, а щеки барабанчиками выпятились. Я понимала, что второму сынку при всей ошалелости взгляда внутри тоже было туго, все-таки и он отца потерял.

Солнце уже раскраснелось – и мы-таки дождались чиновника. Явился помощник Ян, вначале числился он дальним родственником нашей семьи, отбившимся от тыквы вьющимся усиком, но после того, как Цзиньцзюй сошлась с Гао Ма, он и им перестал быть. Старший сын называл помощника Яна восьмым дядюшкой, а второй сын по стольким делам помогал семейству помощника Яна: крышу им ставил, стены возводил, землю перекапывал, навоз таскал, второй сын им чуть ли не нанятым батраком приходился. Помощник Ян на велосипеде въехал через ворота, и я подумала: как же сейчас хорошо, скоро появятся звезды, скоро выглянет луна, и на нас снизошла спасительная звездочка! Старший и второй сыновья побежали навстречу помощнику Яну. Побежала и я. Вот только как его величать? Наверно, все так же ― восьмым дядюшкой. Вот и сказала я:

— Восьмой дядюшка, вверяю себя вам, падаю вам в ноги!

Говорят же у нас в народе, что одно коленопреклонение тысячи монет стоит. Помощник Ян не внял моим словам, а поспешил схватить меня за руку. Это потом я узнала, что это он все для виду делал. Даже носовым платком глаза тер себе. Он поднял кусок газеты и заглянул в лицо моего старикашки, роем поднявшиеся мухи так испугали помощника Яна, что он даже подпрыгнул. Мне помощник Ян заявил: