Книга Ну и шутник же вы, мастер, страница 82 – Мо Янь

Мы расселись вокруг очага в доме старого бедняка и принялись уписывать батат. Он был разваренный, как спелая хурма, обжигающе-сладкий, словно мед. Это был самый радушный прием, который нам оказывали с начала наших гастролей в деревнях. Люди в Датуне были простые, послушные, сварили для нас батат в густом сиропе. А вот в Сяотуне на нашего командира и внимания не обращали. Командир попросил председателя ревкома Сяотуня найти надежного человека, чтобы сварил батат, а тот, подлец, сказал: «Председатель Мао учит нас “бороться с эгоизмом и критиковать ревизионизм”. Вы жрете батат, выращенный производственной бригадой, – это и есть эгоизм во всей красе! Кучка эгоистов, и еще называют себя пропагандистским отрядом, да пошли вы на хрен!» Наш командир не нашелся что ответить. Смачно чавкая, мы уплетали батат, обжигая губы, так что они онемели. «Детки, кушайте помедленнее, не обожгитесь, – сказала старая хозяйка. – Если не наедитесь, я еще котел наварю».

Пока мы ели батат, я заметил, что на лице завхоза время от времени появлялась хитрая ухмылка, прямо как у начальника штаба Дяо Дэи в образцовом спектакле. Я сразу догадался, что эта ухмылка предназначалась Седьмому дяде, старику сегодня ночью явно придется несладко. Пока мы уплетали батат, Седьмой дядя совершал свой форсированный марш по большой дороге, поседевшей от ураганного ветра. В животе у него было пусто, он проработал целый день, наверняка у него в глазах плясали золотые искры, а ноги были как ватные. Но это лишь мои предположения; что он на самом деле чувствовал, знал только он сам.

Покончив с бататом, все, довольные, вытерли рты, а кое-кто весьма неблагозвучно рыгал. Словно стая котов, мы сидели вокруг теплого очага старой хозяйки и не хотели уходить. Хозяйка гладила Го Цзянцин по голове и без умолку твердила: «Эта девочка прямо как с картины сошла! Такая красавица, просто загляденье!» Го Цзянцин от таких похвал сияла от уха до уха. «Ну все, быстрее, не мешкайте, – сказал командир. – Нужно поспешить с гримом». И все принялись гримироваться прямо в доме старой хозяйки. С моей внешностью мне доставались только отрицательные роли – то солдат-разбойник А, то предатель Б. Такого персонажа легко загримировать: сунешь руки на дно сковороды, размажешь по лицу сажу, и только зубы да белки глаз остаются белыми – вот и все. Весь процесс грима занимал не больше трех минут. Гримировать положительных героев было куда хлопотнее. Например, Го Цзянцин – она всегда играла положительных героинь. Свой грим она начинала с тона, используя тюбики с краской, смешивала-перемешивала, разрисовывая свое личико во все цвета радуги, потом тушью подводила брови, чтобы они были похожи на ивовые листья. А между бровей еще и красным цветом рисовала большую круглую точку. Нанеся грим, она становилась ослепительно прекрасной, цветущей, словно юная лисица-оборотень. К загримированной Го Цзянцин я питал и любовь, и страх, потому что у нас водилось много лисиц, а легенд о лисах-оборотнях было еще больше, чем самих лис. На ночной сцене, под ярким светом газовой лампы, она и пела, и пританцовывала, исходя зловещим духом, и я не мог понять, чего в ней больше – человека или же лисы.

Но хватит лишних разговоров. Подгоняемые командиром, мы быстро загримировались, подхватили незамысловатый реквизит и отправились за сцену. После трех звучных ударов в гонг и барабанной дроби началось представление.