Книга Ну и шутник же вы, мастер, страница 79 – Мо Янь

Командир нашей агитбригады сказал: «Гуань Седьмой, твой костюм – потребность революции, и секретарь партячейки дал соответствующее указание. Раз ты не доверяешь нам и настаиваешь на том, чтобы идти с нами, мы ничего не можем поделать. Но запомни хорошенько: если ты сорвешь наше выступление, ты будешь саботировать пропаганду идей Мао Цзэдуна. Саботаж пропаганды идей Мао Цзэдуна – это отъявленная контрреволюция. Ты понял?» Седьмой дядя беззаботно ответил: «Понял, товарищ руководитель. Можете быть спокойны. В свое время я под градом пуль носил снаряды на передовую для нашей армии, та работа по сравнению с этой – все равно что Чжан Фэю есть бобовые ростки, проще пареной репы». Командир агитбригады кивнул и протяжно произнес: «Хо-ро-шо-о!» В его словах таилась угроза, которую мог уловить даже такой бесхитростный простак, как я. Но Седьмой дядя воодушевленно сказал: «Можете быть спокойны, товарищ командир! Все-таки не зря говорят, что «двух Гуаней одним росчерком не напишешь». Я тихонько предупредил его: «Дядюшка Седьмой, будь осторожен, командир хочет проучить тебя!» А он лишь усмехнулся в ответ: «Преданность проверяется делами. Я своими действиями докажу, что важнейшая задача – не крестьян воспитывать, а учителей!»

Говорить-то легко! Шевельнул губами, поворочал языком – и слова за десять тысяч ли улетели. А чтобы пройти хотя бы один ли, нужно сделать как минимум пятьсот шагов. На обширных землях северо-восточного Гаоми расстояние между деревнями составляло не меньше восьми ли, а то и все сорок. Условия в те времена были плохие, не то что автомобилей – даже велосипедов было днем с огнем не сыскать. В нашей деревне их было всего два: один – у секретаря партийной ячейки, а другой – у прокаженного Фан Жэньмэя. Пока у Фан Жэньмэя не было велосипеда, все боялись заразы и сторонились его. Но после того как он обзавелся велосипедом, он стал всем нужен. По словам Фан Жэньмэя, чтобы успеть на выступление, Седьмой дядя приходил к нему одолжить велосипед, пугал его высокими принципами и давил громкими ярлыками. Фан Жэньмэй, моргая своими ужасными, изуродованными шрамами глазами, отвечал: «Пошел на хрен, Гуань Седьмой! Что в агитбригаде такого особенного? Когда я лечился в лепрозории, то тоже был в агитбригаде по пропаганде идей Мао Цзэдуна, и даже заместителем командира! Ты кого пугаешь? Мы выступали в актовом зале уездного комитета, сам председатель уездного ревкома Мао Сэнь приходил смотреть. После просмотра вышел на сцену с речью, после речи каждому пожал руку, сфотографировался с нами – вот это была настоящая неразрывная связь, иголку не воткнешь! Знаешь, какой был коронный номер у нашей агитбригады имени Мао Цзэдуна из лепрозория? Революционная модельная опера “Шацзябан”. Знаешь, кого я играл? Революционного героя Го Цзяньгуана. Знаешь, кто играл тетку Ацин? Моя жена Хуан Чуньфан. У нас тоже есть право на любовь!»

А Седьмой дядя категорически отрицал, что когда-либо ходил к Фан Жэньмэю за велосипедом. «Смотри, как его на радостях-то повело! – говорил Седьмой дядя. – Человек без воли – что дерево без коры. Я лучше поползу на четвереньках, чем сяду на его прокаженный тарантас! Если уж ехать, так на статном коне – с кожаной сумкой на левом боку и маузером на правом, перетянуться широким кожаным ремнем, взять в руки поводья, сжать ногами бока коня – вот это я понимаю!»