Книга Ну и шутник же вы, мастер, страница 37 – Мо Янь

— Дядя Ма, бык наш помер… – мрачно сообщил я, подбегая к нему.

Рябой дядя Ма зажал переднее колесо ногами, поправляя руль. Я сразу узнал этот велосипед – он принадлежал знаменитому великовозрастному деревенскому холостяку Го Хаошэну, который обмотал его весь разноцветной полиэтиленовой пленкой. Го Хаошэн берег свой велосипед как зеницу ока, и одолжить его было величайшей честью. Если бы он увидел, как рябой дядя Ма придавил его велосипед к земле, он запрыгал бы от досады.

— Дядя Ма… – начал я.

— Лохань, – перебил он, – если посмеешь сказать Го Хаошэну, что я уронил его велосипед, я тебе рот порву!

— Дядя Ма, наш бычок помер…

— Что ты сказал? – оживился он.

— Бык помер. Двуспинок помер…

— Правда? – переспросил он, потирая руки от возбуждения. – Я так и думал, что ему конец. Я как раз за этим… Пойдем посмотрим. Садись, подвезу.

Он поставил левую ногу на педаль, правой оттолкнулся от земли и, с трудом разогнав велосипед, лихо запрыгнул на седло. Все его тело напряглось, чтобы удержать равновесие.

— Лохань, беги и запрыгивай! – крикнул он.

Я догнал велосипед, ухватился за багажник и резко прыгнул. Рябой дядя Ма тут же завалился набок и завопил:

— Ой, беда-беда!..

И въехал на велосипеде в канаву.

Рябой дядя Ма ударился головой о битый кирпич, и на месте удара вздулась налитая кровью шишка. Я приложился животом о багажник, и было так больно, что аж дыхание перехватило. Рябой дядя Ма поднялся на ноги, забыв и о себе, и уж тем более обо мне, поспешно вытащил велосипед Го Хаошэна на дорогу и принялся тщательно осматривать. На руле и седле была грязь, которую он вытер собственной курткой. Потом поставил велосипед, присел, покрутил педали рукой. Педали погнулись и не вращались.

— Ну все, мне конец… – мрачно пробормотал он.

— Дядя Ма, наш бык помер… – сказал я.

— И отлично, чего ты разнылся? Будем есть говядину! – разозлился он. – Если бы все коровы в коммуне передохли, нам, ядрена мать, только легче бы жилось!

Я понимал, что мои слова пришлись не к месту, но его равнодушие поразило меня. Знай я, что бригадир так относится к скоту, зачем тогда мы гоняли быка днями и ночами? Зачем с таким трудом тащили его до коммуны? И уж тем более не стоило так переживать из-за его смерти. Но смерть Двуспинка все равно опечалила меня. С одной стороны, это означало, что я все-таки хороший человек, а с другой – что я привязался к этому быку.

Рябой дядя Ма сел на землю и велел мне придержать велосипед перед ним. Затем он ухватился обеими руками за педали, уперся ногами в раму и изо всех сил потянул на себя. Потянув так некоторое время, он отпустил одну руку и другой начал вращать педаль – заднее колесо завертелось, результат был налицо.

— Вроде выправил! – обрадовался он. – Нужно еще немного!

Он снова велел мне держать велосипед, а сам продолжил вытягивать педаль. Через некоторое время он устал, запыхавшись, пробормотал:

— Черт возьми, не везет! Утром заяц дорогу перебежал – сразу понял, что день будет паршивый!

— Вы же коммунист, – сказал я, – как можете верить в приметы?

— Какой я коммунист? – огрызнулся он, глянув на меня исподлобья, плюнул пару раз, толкая велосипед вперед, затем обернулся ко мне: – Если проболтаешься Го Хаошэну – рот тебе порву!

— Не скажу, – заверил я его. – Дядя Ма, а что с быком будем делать?