Книга Ну и шутник же вы, мастер, страница 38 – Мо Янь

— Что делать? – усмехнулся он. – Все просто! Тащить в деревню, снимать шкуру и делить мясо!

Подходя к ветстанции, он снова предупредил:

— Рот свой закрой накрепко! Кто бы что ни спрашивал – ни звука!

— Притворяться немым?

— Точно! – воскликнул рябой дядя Ма. – Именно что притворяйся немым.

Подъехав к ветстанции, рябой дядя Ма поставил велосипед. Его лицо покрылось красными пятнами, как у железной чушки. Он обошел быка кругом, затем грозно рыкнул:

— Отлично! Лао Ду, вас послали лечить быка, а вы, красавцы, залечили его до смерти!

— Бригадир, с тех пор как его охолостили, мы с Лоханем мучились как в аду! – сказал дедушка Ду, скорчив горькую мину. – Если он решил сдохнуть, мы ничего не могли поделать!

— Мы четверо суток не спали, – добавил я.

— Заткнись! – прикрикнул на меня рябой дядя Ма. – Еще раз слово вставишь, я тебе таким лещом охолощу! Что на ветстанции говорят? – спросил он, повернувшись к дедушке Ду.

— До сих пор ни души не видели! – ответил тот.

— Вы что, дохляки? – вспылил рябой дядя Ма. – Почему не позвали их?

— Мы чуть ворота не разбили, стучались к ним! – оправдывался дедушка Ду. – Спросите Лоханя, если не верите!

Я крепко сжал челюсти, боясь, что слова вырвутся сами.

Рябой дядя Ма скрутил цигарку, облизал папиросную бумагу, выплюнул прилипшие крошки табака и выругался:

— Сукины дети!

— Бригадир, – обиделся дедушка Ду, – бейте меня, убейте, если хотите, но не сквернословьте. Мне вообще-то скоро семьдесят лет.

— Я тебя разве сквернословил? – ответил рябой дядя Ма. – Это я про быка!

— Про быка можно, – сказал дедушка Ду, – но про меня – нет.

Рябой дядя Ма посмотрел на дедушку Ду и бросил ему скрученную сигарету.

Дедушка Ду поспешно поймал ее, достал зажигалку и прикурил. Он курил, присев на корточки, сжавшись, словно напуганный еж.

В это время радио замолкло, туман почти рассеялся и взошло солнце. С его появлением все вокруг сразу посветлело. Коммуна предстала перед нами во всем своем праздничном виде. Напротив ветстанции через вымощенную каменными плитами улицу располагалась большая усадьба революционного комитета. У ворот на кирпичных столбах висели две длинные вывески с красными иероглифами на белом фоне, одна – революционного комитета, другая – комитета коммуны. Прямо напротив входа возвышалась стена с изображением красного солнца, зеленых волн и белого корабля с высоко поднятым носом. Рядом с солнцем кривыми буквами было написано: «Большое плавание требует кормчего». Слева от входа в революционный комитет находился магазин снабсбыта, справа – столовая. Правее столовой был зерносклад, а левее магазина – почта. За нашей спиной была ветстанция, слева от нее – бойня, справа – отдел вооруженных сил. Все партийные, государственные и торговые учреждения коммуны сконцентрировались здесь, почти в самом сердце, где теперь лежал наш мертвый бык.

Мне казалось, что входы во все эти учреждения выглядят зловеще, словно готовы нас поглотить. Это ощущение было очень сильным, но рябой дядя Ма запретил мне говорить, и мне приходилось держать свои чувства при себе.

Вскоре на мощенной камнем улице прибавилось людей. Из трубы столовой повалил белый дым, и немного погодя пошел аппетитный запах. Сильнее всего чувствовался аромат жареных мучных палочек. Мне даже представилось, как золотистые палочки кувыркаются на сковороде в кипящем масле. И тут я вспомнил: ведь старший зять дедушки Ду работает главным поваром в этой столовой! Если бы дедушка Ду зашел к нему, то наверняка наелся бы до отвала. Но дедушка, похоже, совсем забыл об этом родственнике из-за смерти быка. А еще у него был четвертый зять, который работал на бойне. Если бы дедушка Ду зашел и к нему, то тоже мог бы наесться до отвала. Но и про этого родственника он, видимо, не вспомнил.