Книга Ну и шутник же вы, мастер, страница 166 – Мо Янь

— Ладно, приятель, – сказал я. – Наши с тобой желудки привыкли к батату, и штаны у нас из дакрона, не то чтобы нам пристало привередничать.

— Верно, – сказал он. – Ты прав, человек не должен забывать своих корней, как дерево – своих. Но сейчас бататовая мука стала деликатесом, батат стал дороже яблок, а бататовая мука – дороже муки высшего сорта. Дакрон теперь ничего не стоит, но мог ли кто-то позволить себе дакроновые штаны тридцать лет назад? Тридцать лет назад не то что из дакрона, даже штаны из смесового хлопка, которые болтались на ногах, как крахмальная лапша, считались драгоценностью под стать тигриной шкуре. Ты, поди, еще не забыл? В первый раз, когда ты пошел знакомиться с родителями невесты, ты одолжил у меня те самые черные штаны из искусственного хлопка. Еще и прожег их сигаретой, паршивец.

— Было такое? – удивился я. – Почему я не помню?

— Конечно, ты такого не помнишь, – ответил он. – Ты не помнишь, а я вот помню. Ты испортил мои штаны, сам не посмел вернуть, прислал сестру. Твоя сестра принесла кучу извинений и еще подарила нам три яйца. Я тебе без обиняков скажу, если бы тогда не мои штаны из искусственного хлопка, твоя жена точно бы тебя не выбрала, а даже если выбрала бы, теща бы точно не одобрила. Как говорится, встречают по одежке! Я слышал, после того как ты ушел от тещи, она выбежала на улицу и кричала: «Наш будущий зять носит черные штаны из искусственного хлопка, идет – просто парит, как небожитель!» И вот только благодаря тому, что я тогда одолжил тебе штаны, состоялся твой золотой брак. За это угостить меня столом со свежими морепродуктами – самое меньшее, что ты мог бы сделать.

— Заливай сколько хочешь! – сказал я. – Но угощать тебя свежими морепродуктами уж точно не в моих планах.

— Смотри-ка, как тебя перекосило от страха! – сказал он. – Да если бы ты и пригласил, я бы не пошел. Вы, мелкохреновы чинуши, смалодушничали по мелочи, получили крохотную взяточку, а потом чертовски трудно, потом дрожите от страха – ну как я посмею есть ваши морепродукты? Я же тебе говорил, лучше быть головой курицы, чем хвостом феникса. Разве тебя можно назвать чиновником уездного уровня? Еще и высшей категории! Посмотри на себя, жалкого, – выглядишь хуже, чем обычный волостной служащий. Вот наш сельский секретарь парткома, тот на «Ауди» разъезжает, с мобильным телефоном в руке. В родной деревне у него одна жена, в уездном городе – другая, а еще в волости в одной койке спит с заведующей женсовета. Двоеженство? Ты совсем, что ли, идиот? С первой женой он развелся, но из дома не ушел, а с той, что в волости, просто спит без регистрации, он же не станет нарушать закон! Сигареты ему дарят, вино подносят, зарплату почти не тратит, свою жену почти не трогает. За три года работы главой волости – сто тысяч чистоганом. И какого черта ты здесь до сих пор торчишь? На твоем месте я бы давно вернулся. Хотя, если разобраться, если ты и вернешься, тебе не видать ни поста главы волости, ни даже секретаря деревенской партячейки. В лучшем случае устроят заместителем начальника управления культуры, но и тогда готовь двадцать тысяч для жены секретаря уездного комитета (жена нашего секретаря за один аборт получила восемьсот тысяч в «красном конверте», а делает она их дважды в год). Иначе максимум – зампредседателя профкома на почти обанкротившемся заводе. Вот наша уездная фабрика по переработке шкурок длинношерстных зайцев, совместное предприятие с Анголой, с долгом в двести восемьдесят миллионов юаней, так вот только демобилизованных полковников туда устроили четверых. Трое стали зампредседателями профкома, один подполковник – начальником экспедиции и главой охраны общественного порядка. В армии он был образцовым бойцом тренировочного лагеря, великолепным в стрельбе, метании гранат и штыковом бою. Но теперь войны ведутся электронные – врага еще не видно, а война уже закончилась. Вот его мастерство и выбыло из строя, оказалось никому не нужным. Его не интересовала канцелярская работа, это ведь работа для старых пердунов – пенсионеров. Весь его интерес сосредоточился на охране и обороне. Он потратил одну сотую сил на канцелярскую работу, а девяносто девять – на тренировку охраны общественного порядка. Собственноручно сделал двадцать деревянных муляжей винтовок, раздал ребятам и тренировал их перед заводской конторой. Мертвая атмосфера совместного международного предприятия по переработке заячьих шкурок вдруг оживилась, словно в скорпионье гнездо ткнули палкой. Молодые охранники в черной форме с деревянными винтовками, выстроившись перед шеренгой соломенных чучел, вопили: «Бей! Бей! Бей!» А тот подполковник стоял рядом в полном обмундировании, лишь без кокард и погон, словно черный ваджрапани. В годы войны с Японией такой при небольшом усилии стал бы героем, которого все ждали, просто не в то время родился! Он стоял, залитый ослепительными лучами солнца, из-под фуражки мерцал ледяной взгляд, а изо рта вылетали твердые, как чугунные ядра, команды: «Заи – бейсь!