Онлайн книга «Ну и шутник же вы, мастер»
|
Я тихо упрекнул его: — Перед едой не зли повара, перед сном не зли жену! Получим ли мы теперь вкусные пельмени после твоего выступления? — Не беспокойся, в крайнем случае мы получим меньше мяса, больше овощей, разве не это нам и нужно? — Не боишься, что она подмешает нам касторки или шпанских мушек? — Не нужно думать о людях плохо, в этом мире хороших все же больше, чем плохих, – сказал он, а затем, словно хозяин, надавил мне на плечи, усаживая на табуретку. — Сперва ты, – сказал я. — Как я посмею сесть, пока ты не сядешь? – возразил он. — Да ладно, мы же друзья, чего церемониться, – сказал я и сел. Он тоже сел. Табуретка была маленькой, а мой зад – большим, так что было очень неудобно. Но я не смел жаловаться, если бы я сказал, что сидеть неудобно, он наверняка предложил бы сменить место. В сотне метров впереди был ресторан «Наньган Юйцзя», там сиденья были из кожи и со спинками, очень удобные, но цены – грабительские, большинство посетителей тратили казенные деньги, а если и свои, то только чтобы поймать большую рыбу. Он ловко налил пиво в мою кружку со словами: — Говорю тебе, пиво в кружку нужно подливать, от слова «подлый», чтобы подленько кралось по стеночке, иначе пена перельется. Я слышал это раз тысяч эдак восемь, а он еще и с такой помпой сказал, еще бы «Троесловие» перед конфуцианским храмом почитал, вышла бы такая же банальщина. Скрывая отвращение к нему, я поднял кружку и сказал: — Ну, старый товарищ, до дна! — Ладно, давай до дна, – согласился он. – Мы с тобой столько лет не виделись, сегодня надо как следует выпить, надраться вусмерть, я бы даже сказал! Услышав, что он хочет надраться вусмерть, я втайне забеспокоился. Я давно слышал, что этот тип пьяным ведет себя неадекватно, и если он опьянеет, мой план поскорее от него избавиться почти наверняка пойдет прахом. Поэтому я поспешил поправиться: — Не до дна, не до дна, пей сколько можешь, напиваться вредно для здоровья. Он с любопытством посмотрел на меня: — Братан, я исколесил весь свет, от Нанкина до Пекина, от заграницы до родины, и никогда не слышал, что пиво вредно. Пиво – это что? Жидкий хлеб, такой же, как паровые булочки у нас дома, от них может быть вред? Это чистейшей воды заблуждение, просто боишься потратиться, но сколько можно потратить на несколько кружек пива? Даже если дашь мне выпить сколько влезет, а влезет до самого горла, и то выйдет максимум десяток бутылок, много ли это? Для тебя эти деньги – что волосок со шкур девяти быков! Давай, до дна, если не выпьешь – значит, презираешь бедных и любишь богатых, значит, богат, но не добр, значит, забыл стариков на родине, значит, ты Чэнь Шимэй[54], убивший жену и детей, значит, развращенный деградант Лю Цземэй! — Чэнь Шимэя я знаю, а кто такой Лю Цземэй? – спросил я. Он громко хлопнул ладонью по столу. — Вот, вот, я же говорил! Ты даже не знаешь, кто такой Лю Цземэй, видно, серьезная уже проблема! Только он собрался рассказать мне о Лю Цземэе, как муха влетела ему в ноздрю. — А… А… А-пчхи! Чихнув, он забыл о Лю Цземэе. Он разломил соединенные вместе одноразовые палочки и сказал мне: — Ешь, ешь, не стесняйся. В таких маленьких закусочных хоть и нет акульих плавников и ласточкиных гнезд, но закуски особенные. В заведениях, которые держат пожилые супруги, обычно не бывает проблем: старый тигр не ест людей, старый человек не вредит людям. Если же закусочную открыла молодая пара, говорю тебе, ни в коем случае не заходи, ни-ни-ни! Если уж очень надо зайти, будь готов войти на своих ногах, а обратно придется тебя выносить ногами вперед. Пекин – столица, может, тут получше, а у нас на родине и в других местах, кроме Пекина, в большинстве закусочных молодых пар треть похожи на Отряд 731 японских дьяволов, треть – на паровую лавку Сунь Эрнян, треть – на нашу уездную больницу Чэнгуань, где все работают спустя рукава. Ты знаешь нашу уездную больницу Чэнгуань? Она на той большой улице перед зданием уездного правительства, это большое красное квадратное здание, издалека похожее на огромный кусок акульего мяса. Тамошние врачи и медсестры в большинстве своем что площицы, подсасывались к тем, у кого корни потолще да поплотнее. Самый известный хирург Чжао Саньпин – сейчас уже повышен до замдиректора – шурин секретаря уездного парткома. Хотя он замдиректора, но слово его тверже, чем слово директора, а сам директор беспрекословно повинуется одному его взгляду. Здоровенный мужик, борода с лица переходит в волосы на груди, волосы на груди – в срамную поросль, а срамная поросль – в шерсть на ногах, весь в волосах, только на голове волос нет. Где надо – волос нет, где не надо – растут как попало. Этот тип может без грима играть и разбойника, и Лу Чжишэня[55], и мясника. Этот тип изначально работал врачом на ветеринарной станции коммуны Сянъян, его коронным номером была кастрация поросят. Думаю, ты его точно помнишь, вспомнил? Да, именно его, когда мы учились в средней сельхозшколе, пригласили на открытие учебы научить нас кастрировать поросят. После начала реформ и открытости его шурин решил мыслить нестандартно и повысил его до главного хирурга уездной больницы! Он смелый черт, на самом деле, еще до того, как попасть в городскую больницу, уже начал оперировать людей. Первую операцию провел своему отцу, удалил аппендикс. Даже без анестезии, оглушил его палкой, дома не было йода, дезинфицировал немного белым вином, затем тем самым ножом, которым кастрировал поросят, вырезал отцу аппендикс. А чтобы отец не очнулся и не сбежал, он привязал его веревками к скамье для забоя свиней, завязал глаза черной тряпкой, а рот заткнул белой. Кто-то видел эту сцену из окна и подумал, что он пытает собственного отца! После выздоровления отец хлопал себя по шраму на животе и повсюду прославлял сына. Парень успешно прооперировал отца и словно прозрел: в итоге оказывается, что резать людям аппендикс проще, чем кастрировать поросят. Раз так, почему бы не стать уважаемым врачом, а не свиным доктором, над которым все смеются? Пошел к зятю профессию менять. |