Книга Рождественские желания и ирландские поцелуи, страница 65 – Дебби Джонсон

— В Данию? – переспрашиваю я. Это для меня новость. Впрочем, далеко не единственная. Я вытираю слезы тыльной стороной ладони – и заодно осторожно высвобождаю пальцы из его руки. Чтобы не привыкать за нее держаться.

Лиам смотрит в окно и молчит. Я даже задумываюсь: а задала ли вообще свой вопрос вслух?

— Анна, моя жена, была датчанкой. Она захотела вернуться домой.

— Наверное, мы все этого хотим – каждый по-своему. Просто нужно понять, где он, этот самый дом. Как тебе Дания?

Я отметила про себя, что он сказал «была». Что это значит – я не знаю. Может, это оговорка? Жду, пока все прояснится само.

— Понравилась. Люди там приветливые. И язык, честно говоря, уморительный. Ты бы хохотала до слез и часами изображала Шведского Повара из «Маппет-шоу».

— Ничего подобного! – возражаю я с негодованием. – Это некультурно!

Выдерживаю эффектную паузу и добавляю дурацким голосом:

— Борк, борк, борк!^[16]

Поскольку разница в возрасте между некоторыми из братьев и сестер Лиама была довольно значительной (Кормаку вот уже за пятьдесят!), дом Бирнов был настоящей сокровищницей развлечений на любой вкус. Мода нас не волновала – мы смотрели все старые кассеты, какие попадались под руку, а «Маппет-шоу» было особой семейной святыней.

— Что случилось? – говорю я тихо. – С Анной?

— Она умерла, – коротко отвечает Лиам. Голос чуть хрипловатый. – Домой она захотела из-за болезни. Это было почти четыре года назад. Ее последнее Рождество мы встретили всей семьей в городке, где она выросла, – под Копенгагеном. А в январе ее не стало. Новый год мы встречали в больнице, смотрели фейерверк из окна ее палаты. Близнецы тогда заснули на пуфиках. Белла свернулась калачиком в изножье кровати. Все делали вид, будто всё хорошо, – а сами были убиты горем. Было… тяжело. Но это одно из последних ярких воспоминаний о ней, понимаешь? Тогда она еще была собой. А потом боль, таблетки и угасание отняли ее у нас. Она умерла через два дня.

Теперь уже моя очередь взять его за руку. И снова такое ощущение, будто нет на свете ничего естественнее. Будто никакой разлуки и не было.

— Мне так жаль, Лиам. Правда. Уверена, она была чудесной.

— Да, – говорит он, улыбаясь воспоминаниям. – Я познакомился с ней в Сиднее. Она руководила PR-агентством, которое помогало моему первому бизнес-проекту. Анна была старше меня на девять лет. Белле тогда было шесть, столько же, сколько сейчас близнецам. Отец вообще не присутствовал в ее жизни. Никак. В общем, Белла, так сказать, «шла комплектом» к Анне, но меня это не испугало, даже наоборот. Роль отца Беллы и супруга Анны приносила мне большую радость. А когда появились Алекс и Элис, я был на седьмом небе от счастья. Бизнес шел в гору, мы жили одной крепкой семьей, и в нашем доме царили свобода, любовь и звонкий смех… а потом все разрушилось.

Я быстро считаю в уме: получается, близнецам было около двух лет, когда случилось страшное. Когда они потеряли маму.

— Близнецы почти ее не помнят, – уточняет Лиам, словно прочитав мои мысли. – Они не понимали, что происходит. Это просто ужасно. Но иногда я думаю: может, им в силу возраста было чуть легче. Они не знают, чего им не хватает. Тем более что моя семья окружила их любовью и заботой. А вот Белла… с ней другая история.

Да, думаю я. Совсем другая. Потерять маму в подростковом возрасте – жестокий удар. Такие раны не заживают за ночь.