Книга Рождественские желания и ирландские поцелуи, страница 102 – Дебби Джонсон

— Прямо как в старые добрые времена! – говорит он, сжимая мои плечи.

Смотрю на него снизу вверх с идиотской улыбкой – знаю, что выгляжу ужасно, но мне совершенно плевать.

— Ага. Только выпито сегодня меньше – хотя тут могу говорить только за себя.

Народ устает и понемногу расходится, остаются лишь самые стойкие; музыка тем временем становится гораздо лиричнее: теперь играют «Last Christmas» группы Wham! – тоже классика, и на гитаре звучит на удивление хорошо. Мелодичный голос Брайана плывет над затихающим гулом толпы.

Лиам убирает непослушную прядь мне за ухо – и даже это легкое прикосновение отзывается во всем теле.

— Я, наверное, выгляжу кошмарно, – бормочу я.

Он смотрит на меня сверху вниз.

— Глупости. Элли всегда хороша.

Вокруг несколько пар медленно танцуют и целуются. Мы с Лиамом не танцуем – скорее, просто покачиваемся из стороны в сторону. Но я понимаю, что пора остановиться. Иначе скоро мое положение усугубится.

Лучше сказать «спокойной ночи» и убежать наверх – там безопасно. Но я почему-то не могу сдвинуться с места. Будто застряла на орбите Лиама. Разгоряченная, взволнованная, зачарованная его взглядом, легким изгибом его губ. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, – но мне так и не суждено узнать что. Потому что рядом возникает Кара с веткой омелы в руках, вся такая хитрющая.

Она поднимает ее над нашими головами и смеется.

— Ну же, вы двое! Не гневите богов Рождества!

Чары рассыпаются. Импульс, которому мы с Лиамом договорились не поддаваться, гаснет. Секунду я злюсь – а потом чувствую облегчение. Мы стыдливо отскакиваем друг от друга. Только сейчас до нас доходит, как близко мы стояли. Кара, сама того не зная, спасла нас от нас же самих.

— Прости, сестренка, – говорит Лиам, ухмыляясь Каре. – Боги Рождества как-нибудь переживут! Ладно, пойду проверю Беллу. Она только что стащила виски у Патрика, пока тот не видел…

Он уходит. Я гляжу ему вслед, и мысли ужасно путаются. Понятия не имею, что между нами происходит.

Кара смотрит на меня, приподняв брови.

— Вас бы лбами стукнуть, ей-богу. Вот ведь бараны упрямые, – говорит она с искренним возмущением.

И уходит.

Я бросаю последний взгляд на зал – еще полный и шумный. Сущее безумие, если подумать. Банджо, гитары, песни; папа рассказывает какую-то историю, сопровождая ее размашистыми жестами; в углу задремал пожилой мужчина в бумажном колпаке набекрень. Знакомые лица, новые приятели, старые друзья – все довольны, все при деле. Приятная картина. Я цепляюсь за нее и стараюсь не думать о буре чувств, которые во мне пробудил Лиам. Внутри будто бы разверзлась черная дыра, и разбираться с ней у меня сейчас нет ни сил, ни желания.

Сочельник в Сент-Тильде всегда был особенным временем. Сколько таких праздников я пропустила! И теперь, когда наконец вернулась, надо просто радоваться, а не копаться в себе. Стараюсь запомнить этот уютный хаос во всех подробностях и иду спать.

Уже у выхода из паба в дверях замечаю незнакомца. Он стоит у порога и растерянно заглядывает внутрь. На нем толстовка с тремя красивыми лабрадорами.

Я застываю как вкопанная.

Это Тайлер. И вид у него совсем не праздничный.

— Тайлер? – бормочу я, делая шаг к нему. – Это правда ты?

Его взгляд скользит по моему лицу. Розовые щеки, растрепанные волосы, не слишком-то опрятная блузка. Потом он смотрит в зал, где продолжается веселье.