Книга Его дочь, страница 56 – Кьяра Маркелли

Весной у Арно много командировок, и я могла бы поехать с ним. За время локдауна люди привыкли работать из дома и неохотно возвращаются в офисы. Удивительно, но небоскребы Мидтауна все еще полупусты.

Я быстро вхожу в рабочий ритм. Наконец‑то много заказов на тексты! Выросло количество онлайн-журналов, им нужен контент, все издатели теперь заинтересованы в цифровом формате.

Ремонт пьемонтского дома завершится в мае, нужно будет заняться интерьером: перевезти часть мебели от моих родителей, остальное купить. В Италию мы поедем в июне, подготовим все к приезду Эммы. Она видела дом на фотографиях, которые я отправляла Арно.

— А где это? – только и спросила Эмма.

Мы выбираем даты, бронируем билеты.

За неделю до отъезда неожиданный звонок от мамы: родители в больнице, они попали в аварию. У мамы сломана нога, трещина в двух позвонках. Отцу нужна срочная операция на тазобедренном суставе.

Я меняю билет и немедленно лечу в Италию.

Родители лежат в одной больнице, я нахожу отель рядом, навещаю маму. Отец в реанимации; по словам хирурга, операция прошла успешно, но восстановление будет идти медленно – в таком возрасте это нормально, нужно запастись терпением.

— Вы можете остаться?

Этот вопрос меня удивил: доктор заботится о том, получат ли мои родители необходимую помощь.

— Конечно.

Каждый день я хожу в больницу. Наконец маму выписывают, и я отвожу ее домой. Мы решаем, что три раза в неделю я буду навещать отца: он сможет ходить не раньше, чем через шесть месяцев. И только через год сможет вернуться к нормальной жизни.

У нас с мамой появляются свои привычки: кофе по утрам, телепрограммы перед сном. Пока мама в гипсе, еду готовлю я, но мама всеми силами стремится вернуться на кухню. Она хотела бы баловать меня, как в детстве. Ее тревожит, что я помогаю ей мыться, одеваться; не хочет чувствовать себя беспомощной и старой. Я замечаю, что она постоянно принюхивается, и спрашиваю почему. «Запах старости», – отвечает она. «У тебя его нет», – возражаю я.

Эти страхи появились у мамы недавно, и она старается скрыть их от меня. Есть какая‑то ирония в том, что она замечает неприятный запах сейчас, когда его нет, а не тогда, когда он появится. Или, возможно, с годами она его просто перестанет чувствовать.

Когда маме снимают гипс, мы идем пить чай в одном из кафе на центральной улице. Это тоже становится привычкой.

— Пойдем, посмотрим на людей, – говорит мама.

Она любит посудачить, посплетничать, посмеяться над окружающими:

— Ни одного красивого лица!

Для меня это непривычно, я не знала, что мама может быть такой легкомысленной. Мне это нравится, мы много смеемся. Заказываем аперитив, фотографируемся, отправляем фотографии папе в больницу. Он отвечает, что без него мы сибаритствуем, живем в удовольствии и роскоши. «Мы ждем тебя домой», – постоянно пишу я ему. «Добавь, что спешить некуда», – улыбается мама, а я говорю ей, что это жестоко. «Когда он вернется, ты уедешь», – грустно отвечает она. «Я останусь еще немного, мама, мы проведем это время вместе».

Вечером я рассказываю Арно о том, как с годами усиливается чувство вины из‑за того, что я уехала, оставив родителей одних. Время движется только вперед, как бы мы ни хотели, чтобы было иначе. Родители стареют, слабеют, мы меняемся с ними ролями: теперь мне предстоит заботиться о них.