Книга И все «вчера», страница 28 – Джоэл Моррис

— Войдите, – донесся голос изнутри.

Я затаила дыхание и нащупала дверную ручку. Вошла. Тьма покоев поглотила свет свечи.

— Закрой дверь, – сказал он.

В комнате было теплее, чем в коридоре. Она наполнялась теплом его тела, его запахом. Так непривычно было находиться здесь вместе с ним. Огонек свечи дрожал. Мне казалось, что это дрожит мое сердце.

— Я слышала шум, – пояснила я.

Как глупо. Он решит, что я ребенок. Возможно, я и впрямь еще была ребенком, больше, чем мне казалось. Теперь вокруг стояла тишина, и я внезапно засомневалась. Может, мне почудилось? Но сын тоже слышал, пришел за мной в мою комнату, и мы оба это слышали. Нет, это было наяву.

Неподвижная тишина давила. Было слишком темно, чтобы что-либо разглядеть. Но он меня видел: огонек свечи тускло освещал мою руку и край сорочки.

— Подойди, – наконец сказал он.

Я шагнула вперед и увидела темные очертания его тела на кровати. Его плечи были обнажены. Глаза блестели в тусклом свете свечи.

— Прошу прощения за беспокойство, господин. Я что-то слышала. Крик. Вопль. Я подумала, что стоит проверить…

— Я был на вересковой пустоши, – сказал он.

Что он имел в виду?

Он прочел мои мысли.

— Я спал, – пояснил он. – Еще мгновение назад.

— И видел пустошь во сне?

— Как наяву. Я был один. Я звал, но никто не пришел. Темнело, и я решил остаться на ночь. Когда солнце снова взошло, свет изменился. Я по-прежнему стоял на бесплодной пустоши. Я пытался сдвинуться с места, но не мог. Больше не умел. Или не хотел.

Он поежился под простыней.

— Дурной сон, – только и смогла сказать я.

— Да. Но пока я не мог шевельнуться, я кое-что понял. Я мог бы оставаться на месте или пройти тысячу миль. Неважно. Передо мной тянулась одна и та же вереница завтрашних дней. Понимаешь?

— Я… боюсь, нет, господин.

— Нет, – сказал он со вздохом. – Впрочем, неважно.

Свеча почти догорела, фитиль потрескивал в растопленном жире.

— Поставь ее, – сказал он. – Пусть погаснет. Уже почти рассвело, нет смысла зажигать другую.

Но я знала, где лежат свечи. Он смотрел, как я достала и зажгла новую вопреки его совету. И еще одну. И еще. Вскоре комната наполнилась светом. Я поднесла последнюю свечу к его кровати, держа ее между нами.

Он приподнялся на локтях, пораженный.

— Но зачем?

— Нужна причина?

— Наверное, нет, хотя это расточительство.

— Это всего лишь на одну ночь.

Он ничего не ответил. Его взгляд был прикован к пламени свечи и маленькой руке, которая ее держала.

— Я хочу знать, что с ним случилось, – внезапно сказала я. – С моим мужем.

Он посмотрел мне в глаза.

— Думаю, я вправе знать.

Он помедлил, обвел взглядом комнату, словно опасаясь, что с нами может быть кто-то еще.

Затем кивнул.

— Погаси свою свечу, прежде чем я расскажу тебе. Только ее одну. Остальные пусть горят.

Я погасила огонек.

Он сел, придерживая простыню, обернутую вокруг талии.

Они остановились на постой в крестьянском доме. Мой муж и полсотни его людей. Луны не было. Он не припомнит такой темной ночи. Его люди чуть не спотыкались друг о друга, вытянутой руки не увидать. Они ждали снаружи в непроглядной тьме. Когда они пошли на приступ, тан Банко перерезал горло первому часовому. Они прикончили еще троих, не подняв тревоги, и Макбет быстро и бесшумно повел их, окружая дом и перекрывая все пути к бегству. Они обмазали стены жиром и маслом, сложили у дверей растопку.