Книга Рядом с солью, страница 99 – Кэтрин Ваз

Эта раздача принесла Джону трех валетов, одного скрытого: победа увеличила его ставку в пять раз за считаные минуты. От соперников не последовало реакции, ни малейшего проблеска. Это было развлечение для них, а не вопрос жизни и смерти. Джедутан перетасовал карты. В следующем раунде Джон проиграл тридцать. Джедутан взял третью руку. Умирающее солнце оранжевым светом пронзило русалку, но мужчины, казалось, не нуждались ни в еде, ни в воде, ни в спиртном, а Джон вошел в полосу побед.

Когда он был в плюсе на двести, то вскрыл две десятки и две дамы, при этом еще одна десятка была закрыта. Он умел считать карты, бегло разбирался в числах. У Джедутана была пара королей, но он спасовал. Джон ответил на ставку самоуверенного человека с навощенными усами на свой собственный страх и риск. Даже с тремя девятками человек с навощенными усами проиграл, и то же самое сделал человек с бриллиантом, застрявшим в галстуке. Все они проиграли Джону с чудесным фулл-хаусом.

Когда он достиг поразительных четырех сотен – почти всей суммы, которую передали в чешуйчатые руки Сары Бринк, Джон поежился. Он должен идти домой, позволить им назвать себя трусом. Но у людей случаются затмения: я в одной раздаче от полного возмещения потерянного, в одной нераскрытой карте от всего. Что если он не только обеспечит дом для Мэри, но и получит от этих людей достаточно, чтобы построить церковь для своей матери? Датчанин заявлял: «Эти игры обходятся слишком дорого, на мой вкус». Его слова заставили Джона решиться: доказать, что он сможет пересечь финишную черту, где все, кто ему важен, получат все, что им нужно. Это тоже шло вразрез с его обещанием Мэри, что он отпустит жажду денег.

В час голода, когда мужчины из Чикаго и Джедутан не проявляли никаких признаков желания поздно отужинать, грудь русалки пронзил звездный свет, а выигрыш Джона ускользнул почти полностью, но потом резко вернулся, оставив его с тем, с чем он начал, ровно с той же суммой. Усталость, обрушившаяся на него, казалась чудовищной.

Солнце похлопало луну по плечу, чтобы отправить ее прочь – уже наступило воскресенье, – когда он рухнул на дно по смазанному маслом желобу. Человек с узким галстуком блефовал, шел ва-банк на каждую ставку, заставляя всех следовать за ним, едва скрывая свое презрение к Джону, получившему приглашение на игру. Джон был кроликом, прыгающим около силков, таким же глупым, каким казался Исаак, когда показывал настоящее золото. В компании людей с безграничными ресурсами затуманенный разум Джона заполнил хор голосов: Я верну все это, Мэри, ради тебя и ради себя. Он отошел, чтобы воспользоваться туалетом в третий раз, минуя изразцового паука над пустым камином. В глубинах этого огромного дома перешептывались люди: жена и дети, которые позволяли Джедутану играть с другими картежниками, чтобы он покупал им лошадки-качалки, медные приборы и фигурки из стекла, густо покрытого пузырьками и размытого, словно снег. Джон значительно поднялся в следующих раздачах, принимая каждую ставку и повышая ее.

На финальной руке они уравняли ставки, как раз когда вспыхнул рассвет – день треснул, желток вылился – Джедутан сбросил карты. Двое мужчин из Чикаго, включая того, у которого в галстуке застрял бриллиант, не собрали комбинацию и тоже выбыли.