Книга Рядом с солью, страница 193 – Кэтрин Ваз

Фантазия Джона об их романе – о возобновлении с того места, на котором они остановились во время войны – подкреплялась обжигающим летним воздухом, обдувающим его во время путешествия на поезде из Солт-Лейк-Сити. В его воображении вокруг них с Мэри разразился бы изумительный проливной дождь, охлаждающие всплески, приносящие облегчение. После условленной встречи на пристани в Монтерее, промокшие до нитки, они бы помчались в отель, куда он прибыл бы на день раньше. Землю покрывала бы дикая земляника. Они бы смеялись над тем, как трудно снять мокрую одежду, и со страхом и желанием в равной степени он отнес бы ее на кровать, которую они намочили бы дождевой водой, холодный фронт океана через открытое окно сначала был бы нежным, потом ужасным, а затем ослабел.

Пристань Монтерея была заполнена субботними гуляющими – сцена для акварели. Джон принес с собой камеру. Он купил дюжину абрикосов у старушки на пирсе. Он любил эти фрукты, он любил их цвет. В письме Мэри предложила этот город, сюда стекались португальцы. Оно было недалеко от одного из мест, где она жила, в шестнадцати милях. Значит, Эдвард построил ей не один дом, а два. Джон сфотографировал торговку абрикосами, воду, похожую на изумрудный брезент. Когда он писал свой ответ, то упомянул, что фотография – его страстное увлечение и что ему нравится Солт-Лейк-Сити и преподавание языка жестов. Он признался, что чуть не упал, получив ее записку на элегантной бумаге, и принял ее приглашение встретиться. Оставалось выбрать день, место.

Мэри сообщила, что Эдвард дал согласие на их встречу в Монтерее. Еще у нее были новости насчет старой загадки о том, кто причинил им вред, и она собиралась поделиться с ним полученным письмом с откровением. Он предположил, что «откровением» окажется указание на то, что за почтмейстер или союзник (Сара Бринк?) помог Исааку. Хотя он не хотел возвращаться к этой теме, ей, возможно, требовалось поговорить об этом в последний раз.

Гораздо важнее были ошеломляющие новости, которые глубоко задели что-то внутри него. Девочка по имени Марселла, его дочь, плод их встречи в Виксбурге. Он задавался вопросом, заметила ли Мэри, что в имени их ребенка есть слово «cell», камера. В ответном письме он спросил, может ли встретиться с Марселлой, хотя бы один раз.

Люди в летней одежде проходились по пристани, поедая закуски. Джон стоял, держа пакет с абрикосами: лицо выбрито опасной бритвой, черные волосы вымыты и зачесаны назад под новой шляпой, а темные брюки и белая рубашка чистые и отглаженные. Его фантазии перешли от любовной связи к чему-то более обширному – оно казалось слишком большим, чтобы просить. Они куда-нибудь уедут и обретут дом. Он будет ровнять пол и раскидывать деревянную стружку в саду. Установит крышу из кедра. Они будут заплетать волосы их дочери. И разрубят пианино топором, если оно окажется единственным, что можно сжечь, если они станут жить в невыносимом холоде.

В домике будет лежать сложенная ночная одежда, еще теплая от их сна.

Мэри шла к нему, держа за руку Марселлу. Джон забыл спросить, знает ли ребенок, кто он, и это его смутило. Просить о встрече с дочкой теперь казалось плохой идеей, его первой неудачей как родителя.

Ей девять, скоро исполнится десять, она выглядела как Джон и Мэри, соединенные вместе, и это уничтожило его способность формулировать слова.